– Паш, ты хороший парень, только детства в тебе человек на десять. – вздохнул Савелий. – Ты еще вспомни сцену свидания Максима Максимовича Исаева и его жены в Берлине! Забудь. Напишешь ей письмо, когда выйдешь на пенсию.

Пашка задумался, провожая взглядом беззаботно идущих на свои рейсы граждан нормальных стран. Позавидовал их буржуйской жизни, простым человеческим радостям и, как искренне верил, их абсолютной свободе, которой сам-то был лишен в Советском Союзе, а после и вовсе ограничил ее до предела, став разведчиком. Он опять вспомнил друзей, Настю, людей, с которыми не имел права общаться, потому что так кому-то было угодно…

«Да, похоже, не годен я для службы, с которой когда-то связал свою судьбу с легкой руки Николая Николаевича».

Он представил, как было бы замечательно послать куда подальше Савелия, приставленного следить за каждым его шагом, арендовать какой-нибудь кабриолет и махнуть в Нью-Йорк, где в антураже свободного и комфортного мира, доставшегося не тем, кто этого достоин, ждет его простая русская девушка Настя.

– Свободы захотелось, товарищ Семенов? – хитро прищурился Романченко.

– Нет, – соврал Пашка. – Домой охота, на самом деле. Но… просто я думаю, как там у нас в Союзе? Наверное, что-то изменилось пока меня не было…

– Тебе пора, – Савелий пожал плечами. – В Шереметьево не очкуй, проблем на паспортном контроле и таможне не будет. Ну, бывай, турист…

Они пожали друг другу руки на прощание. Когда Пашка уже был у входа в терминал, Савелий его окликнул:

– Погоди. – Он подошел к нему и, оглядевшись по сторонам, быстро проговорил: – Очень скоро Горбачева не станет. Придет время – развалится Советский Союз. У себя дома мы никому не будем нужны. А у Эрлиха и его друзей столько денег и связей… В общем, ты найди меня, если что. Не пропадешь.

Романченко хлопнул Пашку по плечу. Тот резко отстранился и прошептал:

– Ты серьезно? Служить этому фашисту? Да он ведь не только СССР, но даже России отказывает в праве на будущее! – Пашка решительно вошел в здание терминала.

– Семенов! – крикнул вдогонку Савелий.

– Что еще? – недовольно буркнул тот.

– Сдашь меня теперь?

Подумав несколько секунд, Пашка вспомнил свою первую проверку, Николая Николаевича и уверенно ответил:

– Обязательно.

Лишь только невыносимо жаркое солнце скрылось за вершиной горы, венчающей оконечность полуострова Акамас, на побережье стало значительно комфортней. И все же лишь на контрасте с дневным пеклом эту милость от природы можно было назвать вечерней прохладой. Против августовской жары местной широты были бессильны и морской бриз, и вентиляторы, и даже кондиционер, установленный в таверне, выходящей фасадом на причал для рыбацких лодок, катеров и яхт, в основном принадлежащих туристам из Великобритании и Скандинавских стран.

Заново родившиеся Батя и Олег за обе щеки уплетали свежеприготовленное жаркое из даров Средиземного моря. Преодолевая жгучее желание принять по сто грамм чего-нибудь покрепче по случаю пережитого стресса, они уже несколько дней, до выяснения дальнейшей диспозиции, ограничивались кока-колой со льдом, а также крепким, сладким до приторности кипрским кофе.

– Леонид Антонович, – Олег поддел вилкой салат из свежайших овощей, приправленный оливковым маслом, вкуснее которого он ничего не пробовал. – Вот вы рассказывали на днях про зиванию… А из чего ее делают?

– Полагаю, из того, чего тут много. Например, из винограда. Но не из оливок, точно. А к чему ты спрашиваешь? Накатить желаешь?

– Желаю, – признался Олег.

– Понимаю. Нельзя. Кушай пока витамины и пей кока-колу.

Официант, киприот в майке типа «алкоголичка» с портретом Боба Марли, подошел к столику. Справился, не желают ли господа еще чего-нибудь. Батя на умопомрачительно правильном английском попросил еще кофе и десертное меню.

– Леонид Антонович, – Олег указал на вывеску таверны. – Вы заметили, как это место называется?

Батя поглядел на вывеску.

– «Фарос»… Символично, – проговорил он.

Олег и Батя решили прогуляться по набережной. Делая вид, будто изучает очередную яхту, Леонид Антонович очень тихо, не глядя на Олега, произнес:

– Я сегодня звонил напрямую Степанову, домой. Трубку никто не взял. На службу звонить опасаюсь. Скажу прямо: мы с тобой в полной заднице.

Олег поежился, словно от холода, хотя жара и влажность все еще царствовали над рыбацкой деревушкой.

– Может, с генералом случилось чего? Арестовать не могли? – спросил он.