«Д’Артаньяном себя возомнил. И эта еще, странная такая, Констанция-Катерина… Нарисовалась через столько времени и сразу намутила воду в реке моей жизни. Прав Олег – не надо было игнорировать доярок… Нужно связаться с Батей и все ему рассказать»…

Скрипнув тормозами, рядом с ними остановилась черная «волга», из нее выскочили двое, один из них – Батя. Он широко и дружелюбно улыбнулся.

– В целом молодец, Паша, – прошептал он. – Верочка, спасибо, вы можете идти.

– Есть, – отозвалась девушка.

В ее быстром взгляде, брошенном на Пашку, было немного жалости и чуточку презрения, но больше всего – безразличия. Девушка смешалась с толпой прохожих.

– Но хорошо, только в общих чертах, – посерьезнел наставник. – Ты какого рожна не посмотрел, что в чемодане?

– Времени не было, – Пашка старался сохранять спокойствие. Это было нетрудно. От сердца отлегло, когда он понял, что это не провокация, а очередной эксперимент.

– За решительность хвалю. За благородство тоже пять баллов. Но проверку ты не прошел. А я-то уж думал, ты готов к тому, чтобы… – Батя тяжело вздохнул.

– Какую проверку? Почему не прошел? А Николай Николаевич, получается, не арестован?

– Садись в машину, по дороге объясню.

Некоторое время Батя хранил молчание. Наконец, попросил шофера свернуть на улицу Косыгина и остановиться.

Они вышли из машины.

– Слушай внимательно: нам надо обязательно вывести тебя из активного состава. Проверку ты действительно не прошел, но на твоем месте ее прошел бы далеко не каждый. Главная ошибка: не поддавайся на провокацию начать самостоятельную игру, даже если у тебя для принятия решения всего минута. Не дорос ты еще до этого. В общем-то мы хотели, чтобы ты провалился так сказать официально. Теперь у нас есть повод перевести тебя в какую-нибудь подшефную конторку в качестве нашего человека, ну, скажем, в Комитет молодежных организаций. А еще лучше, если ты из органов официально уволишься по рапорту. Придется, правда, поупражняться в эпистолярном жанре, чтобы все проверяющие поняли, что такого «писателя» лучше в конторе не держать насильно, потому как чересчур умен.

– Все понял.

– Точно?

– Не совсем, конечно, но по всему видать, вы хотите перевести меня в нелегалы, да? – у Пашки в душе запел хор счастливых ангелов. Точнее, красных дьяволят. Сбывалась заветная детская мечта стать настоящим Штирлицем.

– Чего ты кричишь? – возмутился Батя. – Догадался – молчи. В общем, санкционирую большое вранье. Поехали ко Льву Николаевичу знакомиться.

– Кто это?

– Его фамилия Зайцев, – шепотом произнес фамилию резидента КГБ в Соединенных Штатах Леонид Антонович.

– Товарищ полковник… – Пашка погрустнел. – А как же я так сразу за границу? Ведь я только кандидат в члены КПСС, а у нас ведь нельзя, чтобы кандидатом и сразу., туда.

– Ну, в партию мы тебя принять успеем. Не твоего ума забота. Ты еще вспомни, что у нас положено всем жениться до переброски, чтобы не было соблазна клеиться к буржуазным бабам. Это все наши деды придумали, будто все они без греха и воспитывались в монастырях. Просто завидно, что сами уже не могут. Свинья грязи найдет.

– Я – кремень! – улыбнулся Пашка.

– Рановато повеселел. Сынок, ты капитально облажался и уже через пять минут забыл об этом. Нехорошо. Лезь в машину, по дороге расскажешь, что такое вы сделали с этим американским мальчишкой, что он, не предъявляя претензий, преспокойно отбыл к себе в США, заявив в посольстве, что сам во всем виноват. Точнее, что виновата во всем русская водка и наши женщины, которых он, собака, считает самыми красивыми в мире.

– Не про его честь, – пробурчал Пашка.

– Это верно, – кивнул Батя.

Царства, империи, страны сами не погибают. Мало ли что народ теряет уважение к своей стране? Кто-то же должен подводить ее к гибели, сталкивать в пропасть? И есть ли необходимость тратить время на оценку этой фигуры, коль скоро она всего лишь подвернулась истории в качестве рычага, которым мог стать кто угодно?

Так или иначе, но и для Советского Союза наступил день «Ч» и нежданно-негаданно явился Он – то ли терминатор, то ли спаситель, то ли герой, то ли преступник.

Он оккупировал информационное поле по окончании периода продолжительной показной скорби и нескрываемого безразличия, с каким народы СССР наблюдали по телевидению за серией похорон на высшем уровне. Друг за другом ушли в иной мир Брежнев, Андропов и Черненко. Их провожали минутами молчания, заводскими, теплоходными и паровозными гудками. Перемен народ не ожидал. Понимали: трон займет очередной дедушка, и все пойдет по-старому.

Но дедушки закончились, и в Кремль въехал человек нового типа с характерным южным говорком. Посаженный на трон он, не колеблясь, пошел в доставшийся ему по наследству аполитичный народ. Народ поначалу принял его тепло и радушно, удивляясь и недоумевая, что бы все это значило. Вскоре люди стали осторожно подшучивать над своеобразной манерой построения речи, отличающей нового генсека Михаила Сергеевича Горбачева. Иной контрреволюции от масс не исходило.