Первым вышел доктор Ром, высокий, с невыразительным лицом, и объявил:

— Прогноз сносный.

— Что, черт побери, это должно означать?

— Что-то между «достаточно хорошим» и «хорошим», — врача не тронула резкость Филлипа. — Больше пока ничего не могу добавить.

Через полчаса доктор Брандт благодарил Жени за первую помощь, оказанную ею Лекс:

— То, что вы сделали для нее, возможно, спасло ей жизнь, — он хотел пожать Жени руку, но та держала ее за спиной. Врач потянул ее к себе и нахмурился. — Да вы, милочка, сами изрядно обожглись.

Жени ощущала дурноту, голова ее клонилась набок. Доктор Брандт поднял ее за подбородок и подозвал сестру:

— Девушка на грани обморока. Положите ее, если возможно, в отдельную палату и постоянно наблюдайте за ней.

Проснувшись, Жени обнаружила себя в необычной кровати в больничном халате. Поднос с едой стоял на столике рядом. Она не понимала, как сюда попала. Ставни были закрыты, и она даже не представляла, какое сейчас время дня.

Вошел врач и зажег свет. Его внешность показалась знакомой, как будто Жени видела его во сне.

— Добрый вечер, Жени. Я доктор Бранд.

— Лекс! — память возвращалась к ней. Она выпрямилась в кровати.

— Вне опасности, — улыбнулся врач. Он оказался невероятно красивым. На секунду Жени почувствовала, что опять проваливается в небытие. Может быть, она все еще грезила?

— Вы делали операцию? — нет, она не спала. Рот шевелился, когда она говорила.

— Мы за ней хорошо ухаживаем, — доктор придвинул стул к кровати Жени. Квадратное, но не широкое лицо. Волевой подбородок. Он улыбался, и легкие морщинки в уголках глаз были так красивы.

— Пересадка? — спросила она. — Когда вы начнете пересадку кожи?

— Позднее, — ее вопрос его удивил. — Как только Лекс окрепнет. — Сейчас проводится противошоковая терапия, мероприятия против обезвоживания и инфекции.

— Какие?

— Жидкость — вот что самое главное, внутренне и наружно. Погружение в ванну, влажные одежды и переливание крови. Повезло еще, что нет осложнений вследствие вдыхания дыма.

— А что вы предпринимаете против инфекции? — пока Жени задавала эти вопросы, она держала себя в руках. Шел профессиональный разговор о несчастном случае.

Доктор Брандт посмотрел на девушку с интересом. В ней было что-то замечательное — не просто пытливый ум и самообладание:

— Чудо-средство сульфамиллон — лучшее, что есть на сегодняшний день от ожогов.

Его глаза, как и глаза Пела, поначалу показались Жени неопределенного цвета, но потом она поняла, что они мягкого нежно-серого оттенка с коричневато-золотистой искоркой.

— Приступим к пересадке, как только будет возможно. Хотя предсказать это затруднительно. По крайней мере для самых пораженных участков. Я вынашиваю мысль… — он внезапно остановился, осознав, что разговаривает с девушкой, а не с коллегой.

— Так что же это за мысль? — Жени подалась вперед.

— В качестве первого шага я думаю о поливиниле. Использовать поливинил на участках наибольшего поражения, — Жени содрогнулась, представив себе то, о чем рассказывал врач. — А пересадку кожи провести уже позднее. Предстоит серия операций. Это потребует времени. Я собираюсь присутствовать на всех.

— Хорошо, — произнесла Жени и откинулась на подушки. — Каковы ее шансы на полное выздоровление?

— Честно говоря, не знаю. Если под «полным выздоровлением» понимать отсутствие шрамов, думаю, невелики. Но она молода и здорова. Можем поэкспериментировать с новыми технологиями. Всегда есть вероятность, что результат окажется лучше, чем тот, на который мы рассчитывали.

— Мы? — переспросила Жени с оттенком улыбки.

— Мы, — ухмыльнулся Брандт. — Вы медицински образованы? Ваш отец врач?

Жени покачала головой:

— Я сама собираюсь стать пластическим хирургом.

Врач чуть не рассмеялся. Эта девушка, юная и такая хрупкая в больничном халате, заявляет ему без тени сомнения, что овладеет сугубо мужской профессией! Большинство девушек, с которыми он учился в медицинской школе, отсеялись через год или два. Те немногие, кто все-таки закончил школу, не продолжили курс специального обучения.

Решимость, которую он прочитал на лице Жени, заинтриговала хирурга:

— Что вас заставило принять такое решение?

Она рассказала Брандту об увечьях отца.

— Обморожение ведь схоже с ожогами?

— В некотором роде, — согласился врач. — Кожа также истончается, приобретает блеск, неестественный цвет, — он театрально хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл, зачем пожаловал сюда в первую очередь. Осмотреть вас. Знаете ли, вы ведь тоже моя пациентка, — он снял со спинки кровати ее историю болезни. — Ну вот, ваше крайнее истощение хорошо поддается моим революционным методам лечения. Я называю их — «Объятия Морфея».