Каждый день она «сбрасывала» Жени и Синди у моря, коротко сказав «развлекайтесь». Жени получила водонепроницаемые часы — грубая и почти карикатурная копия тех, что когда-то подарил Бернард отцу — и должна была вовремя вернуться на стоянку.

Девочки спускались к воде всегда одним и тем же путем: подальше от людей, шумных игроков в мяч, прижимаясь к дюнам — Синди боялась разбивающихся о берег волн. Так они оказывались между пляжами Труро и его западного соседа Веллфлита, выбирали место среди дюн, где, насколько хватало глаз, были одни, и устраивались на пикник — поесть еду, приготовленную утром Жени.

Со временем Синди стала доверять Жени. На прогулках брала ее за руку, сжимая в обеих своих ладошках. С каждым днем они все ближе подходили к воде, пока Синди не решилась ступить на мокрый песок. А на следующий день осмелилась на него сесть и наблюдала, как Жени строит из песка крепость.

Первые слова Синди произнесла мягко, но вполне разборчиво:

— Хочу быть мышкой.

— Какой мышкой? — Жени постаралась не выдать удивления.

— В норке, — объяснила Синди.

Жени поняла:

— Когда я была маленькой, — стала рассказывать она, — я жила в красивой стране, покрытой снегом. Мой отец был снеговиком, и никто не хотел на него смотреть.

На лице ребенка отразился явный интерес.

— Но я любила его, потому что он был моим папой.

— Да, — понимающе кивнула головой Синди, и с тех пор каждый день просила рассказать про снеговика.

Каждый день Жени развлекала ее новыми историями об отце, иногда придумывая их — это не имело значения. Синди полюбила «снеговика».

Каждый день Жени писала Лекс, словно вела дневник. Она по-прежнему писала по-английски лучше, чем говорила. «Мать Синди заявила, что операция ни к чему не приведет, а когда я спросила об этом мистера Томпсона, он посмотрел на меня так, будто я лезу не в свое дело, и сказал: «Она еще слишком мала».

«Лекс, они не понимают, что их ребенок — человеческое существо. Сегодня Синди подарила мне пять камешков. Она сложила их в круг».

«Синди умеет чувствовать. Она — личность. Но родители не замечают этого. А может быть, притворяются, что не замечают, или просто не хотят».

Жени настолько презирала Томпсонов, что ей было трудно находиться с ними в одной комнате. Но она понимала, что является буфером между ними и их ребенком. От миссис Томпсон она узнала, что в Нью-Йорке Синди оставляли на попечение няньки, которая вовсе не любила детей, особенно «увечных». И теперь, с приближением осени, Жени стала опасаться, что предстоящая разлука с ней плохо подействует на Синди.

«Знаешь, Лекс, это сумасшествие. Как будто выбрасывают алмаз только потому, что не нравится его обрамление. Этим летом Синди научила меня большему, чем я ее. Заставила понять, что отец жил в мышиной норке, только называл ее кабинетом. Не знаю, хотел ли он этого или был вынужден оставаться там из-за лица.

А может быть, это одно и то же: когда люди пугаются тебя и испытывают отвращение к твоей внешности, ты начинаешь сама бояться себя и относиться к себе с отвращением. Но это несправедливо. Разве обязан каждый выглядеть, как остальные люди?»

Жени оставалась на взморье до конца августа. Томпсоны оценили ее терпение и предложили награду. Она отказалась. Гнев, таящийся внутри, был уже готов выплеснуться наружу, но в это время в комнату проковыляла Синди и ради нее Жени сдержалась.

Когда Синди увидела собранные чемоданы, стоящие рядом с Жени, она завыла, а потом тоненько заплакала, как делала это, когда слышала гром.

— Синди… Синди… — Жени встала на колени и протянула руки к ребенку. На мгновение Синди прекратила рыдания. Потом взглянула на Жени — в глазах девочки стояло понимание того, что вот-вот должно произойти.

— Плохой снеговик, — проговорила она и снова завыла.

Жени вышла из дома, но по-прежнему слышала рыдания девочки. Они доносились даже в машину, пятившуюся задом, выруливая на дорогу.

«Хочу быть врачом, — писала Жени Лекс. — Хочу исправлять лица людей».

Ответное письмо пришло в Аш-Виллмотт: «А как насчет того, чтобы исправить мое лицо, — начиналось оно. — Сделать из него что-нибудь вроде твоего?»

Жени улыбнулась: так похоже на Лекс. Для Жени Лекс выглядела так, как и должна была выглядеть, — как Лекс.

Но Жени не могла выбросить из головы крошечное личико Синди и ее огромный страх. В начале семестра Жени стала проявлять большой интерес к пластической хирургии: читала все, что могла достать — журналы, старалась раздобыть книги.