— Поднимите правую руку и поклянитесь на Библии.

Жени поклялась соблюдать законы страны и защищать ее флаг.

— Поздравляем. Теперь вы гражданка Соединенных Штатов Америки.

Стоя рядом с Пелом, Жени испытывала небывалое счастье и дала обет хранить верность новой родине и мужу, с которым сочеталась час назад.

Прежде чем возвратиться обратно, машина объехала весь Манхэттен. Отделенная полосой воды Статуя Свободы возвышалась на острове, и Жени показалось, что каменная леди поднимает факел в их честь.

Свидетельство о гражданстве Государственного департамента выдавалось на руки в понедельник. Жени и Пел поехали вместе в паспортное управление Рокфеллеровского центра и в течение двадцати четырех часов Евгения Сареева Вандергрифф получила американский паспорт.

А через два дня они пересекали Атлантику, чтобы начать свой медовый месяц.

Это была идея Пела — еще одно свидетельство его глубокой и всепонимающей любви. Из Стокгольма они проедут в Финляндию и посетят Круккаласов, которые теперь постоянно жили в загородном доме. Пел продумал все заранее, но хранил планы в секрете до тех пор, пока Жени не получила паспорт.

— Не знаю, что со мной делается, — призналась Жени. — Мне кажется, я таю от счастья.

— Ты врач, — муж тоже не скрывал своей радости. — Тебе лучше знать, что означают эти симптомы.

— Загадочную болезнь, — ответила она со смехом. — В книгах о ней не говорится.

— Что-нибудь серьезное? Излечиться нельзя?

— Уверена, это смертельно.

С посадкой в Копенгагене перелет занял тринадцать часов. В Стокгольме молодожены провели ночь в «Гранд-отеле», а наутро взошли на борт парохода «Сверрестром», совершающего круиз по фьордам к островам Балтийского моря. Судно оказалось скромным, по сравнению с океанским лайнером, но каюта была достаточно просторной и удобной. На выбор предлагалось: три бара с танцами под настоящие оркестры, а обед оказался таким обильным, что Жени не надеялась съесть и малую часть предлагаемых блюд, и это приводило ее просто в отчаяние.

Из двадцати сортов сельди она смогла попробовать только пять. Три блюда из семги, две разновидности устриц, вазы с бледно-желтой икрой, оленина, нарезанная ломтиками тоньше бумажного листа. Выбранные блюда они приносили на столик у окна, смакуя лишь самое экзотическое, а за стеклом проплывали золотистые острова, в паутине солнечных лучей высились скалистые фьорды.

Больше всего Жени поражал свет, северный свет, который она почти забыла, белые ночи детства, ленинградский июнь, когда испытываешь необычайный подъем, от того, что можно допоздна оставаться на улице.

После обеда они поднялись на палубу и долго, обнявшись, стояли у поручней. Вода подернулась зыбью и серебрилась под бледным небом. Острова походили на опаловые черточки и точки.

— Самая прекрасная ночь в моей жизни, — проговорила Жени.

— А ты — самая прекрасная из женщин, — для Пела это было очевидным. Он отошел, чтобы оглядеть ее всю: глаза блестели, как черные алмазы, волосы платиновым ореолом обрамляли совершенное лицо, изящная фигура, на которой слегка волнилось зеленоватое платье.

— Не надо, Пел, — улыбнулась Жени. — А то я засмущаюсь.

— Извини, — пробормотал он.

— Пойдем потанцуем, — предложила она, чтобы развлечь мужа.

Из бара они снова вышли прогуляться перед сном и бродили по палубе, взявшись за руки. Жени чувствовала, как близко она от дома. Скоро корабль войдет в Финский залив, омывающий берега недалеко от Ленинграда. Прошло восемь лет. Тогда она была тринадцатилетней девчонкой, а теперь — взрослая замужняя женщина. Она повернулась к Пелу.

— Ты дал мне все. Даже покой, — она взяла мужа под руку и повела вниз в каюту.

В ванной Жени переоделась в шифоновую ночную рубашку, которую ей купила Мег — в качестве части приданого — короткую, до колен, на манер греческой туники. Смочила туалетной водой волосы и кожу.

Вошла в комнату, где кровати были привинчены к полу у противоположных стен. Пел стоял между ними. Жени подошла к нему, обвила шею руками и поцеловала в губы. Они качались, как будто в танце, в такт движения корабля. Жени гладила мужа по волосам, кончиками пальцев ласкала щеки — от висков к уголкам губ, обвела подушечками вокруг рта, потерла губы, пока они не раскрылись. Пел простонал, крепче прижимая к себе жену. Она приняла пальцы и снова прижалась ко рту губами — язык следовал дорожкой, проложенной рукой.

— Боже, Жени, — пробормотал Пел, когда они двинулись к дальней от иллюминатора кровати. Она упала на матрас, а он навалился сверху, он быстро изменил позу так, чтобы вес приходился на локоть и плечо.

Он начал ее целовать — все быстрее и быстрее, почти грубо впиваясь губами в незащищенную кожу.

— Нет, Пел, — мягко проговорила Жени и приподнялась на локтях. Он извиняюще отстранился. — Нежнее, — улыбнулась она и, взяв его руку, провела по телу от шеи, по груди и животу к раскрытым бедрам. Поцеловала и повлекла его руку от колен по внутренней стороне бедра, потом отпустила руку.