Шрифт:
Мы оглянулись.
Перед нами вставал Баренцбург, овеянный славой, мифический советский город угольных теней, возведенный на краю света ради опять же света и тепла: здесь были вырублены две угольные шахты, проложенные в вечной мерзлоте с неслыханным упорством.
Первые дома шахтеров, шахты и угольный склад появились тут в 1912 году [10] .
Земельный участок Баренцбург на восточном побережье залива Грён-фьорд принадлежал норвежцам. В 20-х годах — голландцам. В 30-х свежеиспеченный трест «Арктикуголь» его у голландцев перекупил. В Баренцбург прибыли советские пароходы, началось строительство жилья для русских шахтеров и добыча «чернослива».
10
Летом того же года, обследуя горные сокровища Западного Шпицбергена, В.А. Русанов и Р.Л. Самойлович на парусном боте «Геркулес» ходили вдоль западного побережья — разведывали каменноугольные местороядения и устанавливали заявочные знаки на их разработку. Капитаном «Геркулеса» назначен был А.С. Кучин, который перед этим участвовал в экспедиции Амундсена к Южному полюсу. После окончания угольной разведки Русанов отправил в Россию Самойловича с донесением о 28 участках с залежами каменного угля. А сам на «Геркулесе» двинулся на восток, поскольку давно мечтал об освоении «Великого Северного морского пути», что означало «пройти Сибирским морем из Атлантического в Тихий океан». Последнее известие от Русанова было отправлено телеграммой с Новой Земли: «Юг Шпицбергена остров Надеяады окружены льдами если погибнет судно направлюсь ближайшим путем к островам Уединения Новосибирским Врангеля запасов на год все здоровы Русанов». О дальнейшей судьбе экспедиции рассказывают найденные предметы с «Геркулеса» и останки людей, обнаруженные в разное время на островах у северного побережья полуострова Таймыр.
Программу российской угледобычи на Шпицбергене, начатую Русановым, продолжил Самойлович. Уже в 1913 году он вывез отсюда в Россию пять тысяч пудов угля.
Первым управляющим «Арктикугля» стал Михаил Плисецкий, он приехал сюда с женой и маленькой дочкой — Майей Плисецкой, будущей балериной. При нем здесь добыли первый миллион ископаемого топлива. Три года Плисецкий работал в тресте и два — генеральным консулом СССР В 1938 году он был арестован, осужден и расстрелян. «Такие дела», — говорил в подобных случаях Билли-пилигрим, герой повести Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей».
К началу сороковых рудник Баренцбург в огромном количестве поставлял уголь в наши северные районы и обеспечивал топливом суда, следовавшие по Северному морскому пути.
22 июня 1941 года после нападения Германии на Советский Союз суда с углем вышли из шпицбергенских портов, и связь с материком временно прекратилась.
25 августа на судне «Королева Канады» жителей поселка вывезли в Архангельск. В Баренцбург прибыл норвежский гарнизон.
В 1943 году немецкая эскадра в составе двух линкоров и девяти эсминцев произвела обстрел Баренцбурга пушками с немецкого линкора «Тирпиз». От застроенного поселка со школой, больницей, клубом и детским садом не осталось ничего, кроме разрушенного здания столовой и стенки угольного склада.
В ноябре 1946-го пароходы «Вега» и «Керчь» доставили сюда триста полярников, которые в течение месяца сняли с четырех судов больше десяти тысяч тонн груза. Люди ели и спали на кораблях, а грузы к временным складам на крутую высокую гору возили вручную на салазках.
В первые послевоенные годы Баренцбург был восстановлен. Сначала на склоне появились портовые деревянные домики — вот они, покрашенные яркой васильковой краской, вполне себе ничего, хотя такие заслуженные памятники старины.
С западного берега Грён-фьорда из озера Стемме по дну залива проложили водопровод с питьевой водой, поэтому заходящим судам не разрешается бросать здесь якорь, о чем предупреждают все лоции мира: случайный якорь может ненароком повредить водопровод.
В 50—80-е выросли многоэтажные кирпичные дома, больница, детский сад, школа, спортивный зал с бассейном, Дворец культуры, станция космической связи — можно смотреть передачи первой программы Центрального телевидения; вертолетное подразделение с пятью вертолетами Ми-8, оснащенное ремонтной базой, мощная радиостанция, способная принимать и посылать сигналы хоть в джунгли Африки, геолого-разведывательная экспедиция — ГРЭ; подсобное хозяйство — коровник, свинарник, курятник, теплица…
Магазин всего один. Малочисленные товары в нем, как и в буфете, — консервы, сигареты, компот — продавались по специальным талонам треста «Арктик-уголь» — зарплата у полярников была повышенная и поступала им на сберкнижки на материк. Теплыми вещами и робой местных жителей снабжал трест, питание бесплатное — столовая, поднятая из руин, открыта круглосуточно, в любое время заходи и ешь вдоволь.
Кормили в советское время замечательно, вспоминают жители того Баренцбурга, одних только холодных закусок — двадцать видов. Соленые огурчики, помидорчики, капустка не переводились, но и свежие овощи, маринованные грибочки, маринованная рыба нескольких сортов и способов приготовления, селедка в маринаде и под шубой, лучок-чесночок, да мало ли чего, что взбадривало душу обитателю «поселка угледобывания высокой категории по степени опасности».
Запрет лишь на спиртное — в Баренцбурге всегда был сухой закон.
На самой окраине у мыса Финнесет помимо дома треста — контора губернатора Шпицбергена, куда он и его служащие прибывали для расследования смертельных случаев на российской шахте.
Бывало, под окнами ходит-бродит полярный медведь, заимевший пристрастие к помойкам. Тогда вызывали норвежскую команду — зверя усыпляли и на вертолете отвозили подальше от людского жилья. Или отгоняли искателя легкой добычи на противоположный берег ветром пропеллера низко летящего вертолета, выстрелами вверх и ревом снегоходов.
Памятниками этой фантастической исчезнувшей цивилизации на фоне отрешенных пирамидальных гор остались отработанные штольни, пустые монументальные постройки на свайных фундаментах в вечной мерзлоте, зияющие черными окнами, нерушимая столовая, обитая почерневшей вагонкой (над входом сохранилась надпись «столо» — последние три буквы «вая» отлетели, на двери висел огромный замок), и черная грязь на дорогах.
— Ни островка живой земли! — бормотал Боб Дэвис, шагая по улице помора Ивана Старостина, пробывшего на этих берегах безвыездно пятнадцать лет из тридцати девяти полярных зим на Шпицбергене и погребенного тут, неподалеку, два века назад, в мерзлой земле, на мысе его легендарного имени. — Ни зимних садов, ничего, — удивлялся Боб, — все строилось так, чтобы отгородиться от природы, замкнуться в собственном жилье, окружить себя отопительными трубами, которые бессмысленно выбрасывают тепло в атмосферу, котельные сжигают огромное количество угля, загрязняя сажей воздух. Насквозь проржавел трубопровод. И еще ошибка — всюду бетон, самый хрупкий материал при низких температурах!