– А я?! – Я не знал, рассмеяться мне или зарыдать. – А моя фамилия?! Или вам паспорт показать? Сколько себя помню, чуть ли не с первого класса, всегда и везде одно и то же: «Настоящий Павлик Морозов? О!!!», «Паш, а твой папа почему не на собрании? Ты его, что ли, того?», «Ты недостоин собственной фамилии, выйди из строя!» Так что мне пришлось постараться, чтобы забыть, как меня назвал один не в меру экономный автор. И ведь я почти забыл… уже забывал, когда три года назад… эти парни в рабочей одежде позвонили в мою дверь и сказали… Нам надо только… – У меня все-таки сорвался голос. – Только проводку проверить… Может, где-то… – Я всхлипнул и быстро утерся рукавом. – Где-то сбоит…

– Прекрати, – холодно прошелестела трубка. – Ты врешь и даже не стремишься к правдоподобию. Из тебя никогда не получится хороший писатель.

– Я вру? Вам мало моих слов? Моих слез? Вам нужны еще доказательства? Ну так получайте! – Я приблизил трубку настолько, что почти коснулся губами ее гладкой поверхности, и начал произносить то, что раньше твердил только про себя, зато постоянно. Чтобы не дай бог не забыть, даже по пьяни, даже в кошмарном сне.

– Семнадцать, – сказал я. – Сто сорок четыре. Шестьдесят девять. Семьсот тринадцать. Ноль тридцать четыре. Пятьсот девяносто…

– Идиот! – Странное дело: Валерьев вопил в трубку, но голос его по-прежнему оставался чуть громче шепота. – Ты с ума сошел: диктовать открытым текстом!

– А что, нейтринная связь не защищена от прослушивания? – спросил я. – Теперь-то вы мне верите?

– Верю, верю! – почти беззвучно орал Валерьев. – Только, ради бога!.. Ради самого себя, не бросай, пожалуйста…

Наверное, он собирался сказать: «не бросай трубку», хотя в моем случае вернее было бы «не переключай рычажок». Как бы то ни было, мне не пришлось делать ни того, ни другого, все свершилось само собой. Связь с поверхностью оборвалась. Я раз десять прокричал душераздирающее «Але!» в оглохшую трубку, прежде чем окончательно в этом убедился.

Полная тишина, ни статики, ни динамики.

Тогда я внимательно осмотрел трубку и обнаружил на обратной стороне маленькую крышечку, а также стрелочку, указывающую, в каком направлении ее тянуть. Я потянул. Из открывшегося потайного отделения мне в ладонь скатилась батарейка в картонном корпусе цвета украинского флага. Я поднес ее к глазам, чтобы рассмотреть. На батарейке имелась надпись «Орион А-342», даже не помню, в каком году я последний раз видел такую. Она выскользнула из руки, напоследок испачкав пальцы аккумуляторной кислотой, и покатилась по полу в сторону провала.

Мои надежды катились вслед за ней. «Вот из-за такой нелепой случайности… – устало подумал я. – Из-за не вовремя подсевшей батарейки и погиб ракетный корабль «Орион»…»

Вероятность того, что мне когда-нибудь удастся расстаться с этим поездом стремилась к минус бесконечности. Минус был жирным и напоминал милый сердцу каждого автолюбителя «кирпич».

Из задумчивости меня вывел голос бывшего космонавта «Ориона», который, по-видимому, считал, что из любой ситуации всегда есть выход, даже если это выход в открытый космос, а у тебя нет скафандра. И который, судя по голосу, временами не брезговал аккумуляторной жидкостью из батареек.

– прокаркал он, и я пожалел, что не могу вырвать ему язык.

Возможно, он прав и выход действительно есть всегда, но, к сожалению, порой он настолько непригляден, что очень трудно заставить себя им воспользоваться.

Я рывком распахнул дверь и ввалился в кабину.

– Если мы планируем отсюда выбраться, – сказал я, – мне прямо сейчас позарез нужна одна батарейка. – И добавил как добил: – Пальчиковая.

Первым отреагировал Евгений.

– Я тебе и без бат-тарейки что хочешь заряжу! – Он страшно ухмыльнулся половиной лица и вытянул вперед указательный палец. Я кожей почувствовал нарастающее в кабинке напряжение.

– Погоди. – Я отмахнулся от него и обратился к тому, кто меня больше всего интересовал: – Игорь!

– Не-ет, – Мальчик медленно помотал головой и испуганно попятился, что было не так-то просто в условиях кабинной тесноты. – Я не отдам.

– Игорь, – с нажимом повторил я. – Это не просьба. Выбора нет.

– Не отдам!

Его лицо побледнело. Мальчик прижал ладонь к груди в том месте, где до сих пор слаженно бились два сердца, человеческое и электронное. Я собирался прямо сейчас остановить одно из них. Хотя мне очень, очень не хотелось этого делать.

– Так… У кого ещеесть батарейки? – спросил я без особой надежды.

– Нету, – ответил за всех Петрович. – Кабы раньше знать…