— Сиват? — едва ли не хором воскликнули Кай и Илалиджа.

— Да, — кивнул Тарп. — Показался вчера под вечер на нашем биваке, махнул рукой, приглашая за собой, и привел в этот трактир. Рассеялся, едва мы крышу рассмотрели. Славное местечко, кстати. Меня послала Тупи, чтобы я предупредил тебя, воин, помог тебе, насколько хватит моих сил. Уж прости, что для тебя у меня только четыре клинка. Даже ни одного ружья не удалось взять с собой. Хотя пара сотен лучших зарядов под твое ружье у меня имеется. Ты не должен останавливаться, Кай. Нужно идти, пока есть силы. И добраться до конца пути.

— Я рад, что ты со мной, Тарп, — сказал Кай.

— Однако варево мое так и остынет, — появился у стола обиженный Муриджан. — Или вы только к ужину наговоритесь?

— Ужина не будет, — ответил Кай. — Выходим через час. Приготовь, трактирщик, что мы можем взять с собой в дорогу из еды. Я оплачу все.

— А куда вы пойдете? — сдвинул брови Муриджан.

— Нам нужно в Анду, — ответил Кай. — Знаешь дорогу?

— Нет, — пожал плечами Муриджан. — Слышал что-то, но не знаю. В деревне Вианы кто-то может знать. Там живут рыбаки, они много знают, по воде новости дальше разносятся, чем по суше. Она отведет вас. Отведешь, Виана?

Женщина за стойкой кивнула. Арма пригляделась к ней и подумала, что где-то уже встречала незнакомку. Но где и когда?

— Через час, значит, через час, — поднялся из-за стола Тарп. — Прежде чем дать твоим спутникам перекусить, Кай, позволь мне представить моих воинов. Их имена — Хас, Хатуас, Кишт. За каждого я готов поручиться, как был готов поручиться и за тех, что не добрались со мной до этого трактира. И вот еще что хотел сказать тебе: новым смотрителем стал твой старый знакомый. Тот самый, кому ты отрубил запястье. Бывший воевода — Арш. Уж поверь мне, если кто и ненавидит тебя больше всех в Хилане, то это он.

— Что ж, — задумался Кай, — тогда он должен оказаться здесь собственной персоной.

— Однако славно! — не сдержал хохоток Эша. — Сиунов все еще девять, а нас уже тринадцать!

В этом же голубом платье Виана и пошла. Перетянула пояс ремешком, повесила на него обычный нож в суконном чехле, забросила за плечо невеликий мешочек, взяла в руку суковатую палку и зашагала по средней из трех дорог. Шалигай посмотрел на ее стоптанные башмаки и с тоской окликнул:

— Уважаемая, может, другую дорогу выбрать?

— Моя деревня там, — обернулась Виана. — Если по левой дороге вы уже ходили, нечего там делать. Не ищи там, где искал. Или время потратишь, или себя потеряешь.

— А по правой? — жалобно поднял брови Шалигай, словно все не мог выбросить из памяти ароматы и виды благословенной деревеньки за Танатой.

— По правой? — Виана повернулась, и Арма вслед за ней разглядела выщербленный камень, сухую землю вдоль правого пути, колючки у поворота. — Правая дорога — дорога к смерти.

— Это почему же? — удивился Эша.

— Никто оттуда не возвращался, — ответила Виана.

— Так, может, нам туда и надо? — остановился Эша.

— Идем туда, куда нас ведут, — твердо сказал Кай. — Далеко до твоей деревни, Виана?

— Как пойдете, — пожала она плечами. — Сюда с Аи за пару часов добрались, обратно, может, и дольше выйти.

— По крайней мере, эта дорога точно идет на юг, — решился Кай и махнул рукой. — Идем.

И снова в путь, подумала Арма. Снова держаться плеча Кая и теребить в памяти те мгновения, когда тот отказался признать ее сестрой. Сколько она уже шагает рядом с зеленоглазым? Несколько дней всего, а уже каждый жест его затвердила наизусть, и все одно, когда оборачивается, словно заходится что-то в груди. Нет в ней легкости. Наставник из клана Смерти ругал ее, когда учил обращаться с мечом.

— Нет в тебе легкости, Арма, — говорил он.

— Как же нет, — не понимала она, — я все легко делаю.

— Не о той легкости ты говоришь, Арма, — сокрушался старик. — Есть и другая легкость. Когда ничто не держит, ничто не томит. Когда рождение и смерть, как одно. Когда самой с собой не скучно и не тоскливо. Скользить надо.

Говорил, потом брал камешек и запускал его по поверхности прудика. Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп, шлеп. Тот пролетал до противоположного бережка, полсотни шагов водяной глади миновал и путался в прибрежной траве.

— Вот она — легкость, — говорил старик. — Поняла?

— Нет, — мотала она головой, прикусывая губу.

— Выброси все, что вниз тянет, что нутро точит, — вздыхал старик. — Что глаз застит, печень давит, голову забирает, сердце томит. Выброси и поймешь.

Выброси и поймешь.

Арма смотрела на Кая и думала, что и забирает, и томит, и застит, и нутро точит, но давит ли вниз? Нет, не давит. Вверх тащит. А легкости не получается. У Теши вот получается, может быть, спросить у нее?