Так и вышло. Гек спокойно выслушал доклад Фанта, примерно с час позадавал вопросы, слабо улыбнулся под конец и даже врезал подзатыльника, когда уличил его в неточности.

– …А поначалу-то говорил, что сам вызвался? Ишь ты, не хочешь подставлять никого, да? Ладно, мёртвого не воротишь. Может, я и погорячился в письменном виде, но зато теперь могу быть уверен, насколько это вообще возможно, что умысла злого не было, а был несчастный случай на дороге, хотя… Так, говоришь, девчонка в больнице до сих пор… Ты вот что, скажешь Тони, чтобы с вдовой поговорил по поводу денег, и если что – пусть отсыпет не скупясь, я отвечаю. Сам зайди, вырази сочувствие, ну, сообразишь…

А у меня тут дела идут потихоньку: срок иссякает в будущем году и воля попой вертит, так что скоро ждите. Со ржавыми у меня контакт пошёл, слава те господи. Сим-Сим, скотина, язычок прислал – ему на волю было идти год с лишним назад, так ещё на два раскрутился – чуть раньше меня выйдет. Но все равно молодец: не трус, не дурак и не лодырь, а ведь с простого гангстера при Гнедых начинал…

– Ну, с вашей поддержкой это не так уж и удивительно.

– Хм. Поддержка – поддержкой, но надо и самому голову на плечах иметь, а также уметь её оберегать. Кстати, не желаешь ли ты моей поддержки? На зонах нынче неспокойно: то мужичьё взбунтуется, то импортные латиносы хвост подымают, да и скуржавых полно… Как насчёт пары-тройки лет возле солнечной Антарктиды? Я устрою по дружбе, Джеф?

«Вот за это тебя Кромешником и кличут. Ну ни секунды расслабухи, все норовит за горло подержаться…» – Нет, шеф, благодарю покорно. Я…

– Ларей.

– Обмолвился, прошу прощения. Ларей. Я бы предпочёл быть вам полезным на воле. Так мне разум подсказывает. Но если вы решите иначе…

– Я пошутил. («Ну и шутки у тебя… шеф хренов! А ведь на волю выйдет – совсем тяжко будет, надо привыкать. Эх, гадский рот!…») Ты нужен именно на воле, к тому же у тебя семья, ребёнок…

– Двое.

– Уже двое? Давно ли?

– С неделю как из роддома.

– Поздравляю. Парнишка?

– Угу. Теперь полный комплект: дочь и сын.

– Тем более нельзя на зону. Видишь, как все неудачно для тебя складывается: рекомендации есть, поле деятельности немеряное, а придётся на воле поскучать. И не надо меня материть, ни вслух ни в мыслях, я ведь многое вижу по твоим жвалам. Далее: многое вижу, а тебя, во всей полноте твоих душевных и мозговых извивов, не представляю, потому что человек сложнее и круче любой схемы, причём настолько, что и сам себя не знает даже на четверть. Я к чему: когда общаешься с другим человеком, держи уши торчком. Это не избавит тебя от всех неожиданностей, но подготовит к ним. Врубаешься?

– Абстрактно – да. А конкретно – пока не очень.

– Держи конкретику. Я отношусь к тебе гораздо лучше, чем к… Ну, одному из Гнедых, например. И ты это знаешь, как я заметил. Но это вовсе не значит, что я прощу тебе любой косяк. И если ты будешь это понимать, то и вероятность косяка уменьшится, и я для тебя буду менее неприятен, как это ни парадоксально. Все, вали. На досуге додумаешь…

Ржавые… Все эти годы Гек терпеливо ждал и все-таки дождался удобной ситуации. Новые времена меняли мир по обе стороны решётки, подстраивая под себя людей, их обычаи и законы. Экономика страны Бабилон, визжа и скрипя на каждом околодворцовом повороте, тем не менее набирала ход. Несмотря на все усилия чиновничье-генеральской когорты, стоящей у руля, жизнь брала своё: стало больше свободы в делах, контактов с остальной цивилизацией, реальных денег на руках у населения. Золотой дождь просыпался и на гангстерские группировки, и на деловых людей, и на чиновников. Хватило даже на формирование так называемого среднего класса. Урочий мир поначалу прошёл мимо новых веяний, грабя и воруя по прежним образцам, но ветры перемен достали и этот заповедник былого. Все чаще в места заключения попадали уголовники новой формации – гангстера. Денег у них было полно, амбиции хлестали через край, привычка решать дело быстро и с кровью никуда не делась – пошли конфликты и разборки. Первыми сориентировались скуржавые, где таской, а где лаской подгребая к себе новых мальчиков. И сразу это почувствовалось: их позиции укрепились на воле и на зонах. Правда, благодаря усилиям Кромешника благополучие их оказалось непрочным: рассыпались крупнейшие скуржавые бастионы – 26-й спец и «Аргентина», да и в других местах рвакля пошла весьма резво и не в пользу скуржавых, но их опыт был замечен и перенят доминирующей уголовной пробой страны – золотыми, или, как их обычно называли, – ржавыми. Все чаще крупные гангстерские шайки на воле попадали под протекторат ржавых урок, исправно отстёгивая им «на общак» долю прибылей. А это были весьма крупные суммы, налётами таких не заработать и в трамвае не украсть. Урки – тоже люди, кому не хочется гулять по кабакам на размер души, не глядя в прейскуранты, раскатывать в роскошных лимузинах с шикарными шлюхами, снимать дорогие номера в гостиницах на любых курортах планеты? И многие ржавые не удержались от соблазна – зажили широко и с песнями. Уже прошли в крупных городах локальные сходняки, где урки сами себе разрешили иметь семью и собственность, в виде домов, автомобилей и долевого участия в фирмах. Появились и «недоспелки», богатые гангстера-уголовники, возведённые в «пробу» без соответствующего горнила в виде многолетних отсидок и зонных битв за авторитет.

Но за колючей проволокой все ещё царила старая урочья генерация, которой вовсе не были по душе нравы новых ребятишек и их привязанность к большим деньгам и сытной жизни. Назревал раскол, где одни урки с презрением относились к образу действий других. Именно этой ситуацией Гек и воспользовался. Правильные урки Сюзеренского централа сообща пустили на зоны маляву, в которой жёстко осудили недоспелков и тех, кто, видимо за большие «бабки», давал им рекомендации. Обновлённые же, к этому времени набравшие множество влиятельных сторонников, издали контрмаляву, в которой ставили под сомнение дееспособность авторитетнейших, но оторванных от действительности урок старого образца… Гек разослал по зонам свою.

Слово Кромешника хоть и не поставило точку в идеологическом споре, но обеспечило значительный перевес уркам старого зонного уклада, что те не понимать не могли. Кое-кто из них пытался все же поставить вопрос о последнем Ван – де, мол, надо вызвать его на правилку, да пусть объяснится и докажет, да ещё надо посмотреть, какой он там Ван… Но это так, вяло и для понта: любой урка знал, что неподсуден, пока ему не «предъявят» его товарищи и не докажут это на сходняке, в присутствии всех. А за Лареем никто не знал никаких огрехов, только фантастические небыли, а главное – былины во славу арестантского мира. И на сходняк его не имеют права вызывать, поскольку он – другой пробы, причём высшей. А он, в свою очередь, имеет право не отвечать на их предъявы, но не имеет права голоса на их сходняках, хотя присутствовать и советовать может, если общество разрешит. И новые правила он устанавливать не может, поскольку не бывает сходки из одного человека, а других Ванов нет на белом свете, и новые не появятся. Зато он может оспорить и не признать эдикты ржавой сходки, поскольку его сан даёт ему пожизненное право и обязанность – хранить, толковать и держать в чистоте заветы арестантского мира, сформированные многими поколениями сидельцев страны Бабилон.