Он наклонился и раздавил окурок в пепельнице, которая стояла на столике рядом с кофейными чашками. Гейл показалось, что ему сейчас хочется так же поступить с нею.

— Мне лучше судить об этом, — сказал он слегка раздраженно. — Если бы ваш отец был жив, он бы принадлежал другой женщине, и вам пришлось бы менять собственную жизнь соответственно. Вам все-таки необходимо изменить свою жизнь, но другим способом — намного более трудным, потому что этот путь лежит через физическое страдание, принимая во внимание, что другим путем мог стать только нравственный. Вы ошеломлены, несчастны и одиноки? Но уныние вскоре оставит вас.

Внезапно она вздрогнула, ее губы скривились.

— Разве вы не понимаете? Я не хочу жить в этом мире, теперь чужом и пустом для меня. — Пепел ее сигареты упал на красивое покрывало, и она нетерпеливо стряхнула его. — Все, чего я добиваюсь, это одиночества.

— Я разочарован в вас. Вы боролись, и достаточно успешно, чтобы спасти вашего отца, когда тот был сильно болен. И конечно, вы делали это главным образом для себя, потому что боялись его потерять. Вам был брошен вызов судьбой. Вы его приняли — и победили. Вы можете сделать это снова.

Она горько усмехнулась:

— Но все было напрасно, правда? Он все равно умер, и теперь я тоже мертва. По крайней мере, наполовину. — Гейл отвела взгляд, чтобы скрыть внезапно выступившие слезы.

Он проговорил медленно и отчетливо, заглядывая ей в лицо:

— Эту половину мы и собираемся оживить, а другая половина придет в себя после.

Гейл подняла напряженное бледное лицо, в ее глазах стояли слезы. Она чувствовала себя настолько несчастной, что приняла его слова всерьез:

— Это не тот путь, которым я хотела бы следовать, и я была бы вам очень благодарна, если бы вы оставили меня одну. Я не хочу видеть вашего специалиста! Я не хочу видеть никакого другого специалиста! Пожалуйста, оставьте меня одну!

Однако ей пришлось подчиниться. Профессор прибыл днем, высокий, прямой мужчина с большим лбом интеллектуала и чуткими руками. Его диагноз был четким и убедительным.

— Время и терпение, миссис ван Элдин, — сказал он с улыбкой. — В вашем случае уже к следующему году не будет никаких препятствий к выздоровлению и даже увеличению семейства.

Гейл вспыхнула до корней волос, ее так и подмывало запустить в него чем-нибудь. В лице Ланса ничего не дрогнуло. Всякий рассудил бы по его реакции, что перед ним — счастливая супружеская пара.

Посещение доктора совпало с периодом в жизни Гейл, когда она чувствовала, что сходит с ума. Бесконечно тянулись дни, она, лежа в кровати, смотрела на потолок или через окно в сад. Занавеси были подняты, чтобы ей было лучше видно, и время от времени ее взгляд натыкался на вазон с бутонами роз, и она могла созерцать цветы и чувствовать их аромат. Каждый день они были новые, свежие и очень красивые, как и витаминная пища, подаваемая ей, которая была аппетитно сервирована на подносе.

Она ела, потому что это требовало меньших усилий и причиняло меньше неприятностей, чем отказ от еды. Здоровье ее дедушки немного поправлялось, и она получала его письма, а также неожиданные маленькие подарки, которые бабушка слала бандеролью — безделушки, национальные сувениры, веселой расцветки шелковая пижама, причудливой формы флаконы, заполненные таинственными духами из чудодейственных трав, изящно вырезанные из камня растения, выглядящие как живые. Эхом любви и заботы бабушки и дедушки стали эти вещицы для Гейл.

Она написала Дороти и Тэдди сразу, как только получила их поздравления по поводу свадьбы. Тэдди не ответил, да она и не ожидала его ответа. Он был, конечно, потрясен ее несчастьями, и Гейл подозревала, что еще больше его потряс ее брак с Лансом.

У Дороти было суматошное время с таким количеством свиданий, что она еле поспевала с ними управиться. Она просила Гейл, когда ей станет лучше, приехать навестить ее. Она хотела верить, что это будет очень скоро.

Сэр Бонар стал частым посетителем. Он заглядывал, чтобы попить чаю с Гейл днем, и иногда обедал с Лансом вечером. Теперь, потеряв отца, она лучше понимала этого человека, ощущая его одиночество. В одно из посещений, заглянув попить чаю, он рассказал ей, почему никогда не женился. Он слишком сильно любил мать Ланса и не хотел, чтобы какая-нибудь женщина заменила ее.

— Она выбрала Ричарда ван Элдина, — сказал он со вздохом. — Не то чтобы я обвинял ее, нет. Он был похож на Ланса — красивый и энергичный, приятный мужчина.

Сэра Бонара никак нельзя было назвать красавцем, но он был по-своему привлекателен. Черты его лица по отдельности не представляли интереса, но все вместе они придавали его облику ум и доброту. Гейл любила этого человека. Он напоминал ей отца своей способностью сохранять молодую живость в столь пожилом возрасте и ровным, мягким обращением со всеми.