Гейл нахмурилась, выпуская клубы дыма.

— Ты слишком много работаешь, папа. Разве ты не можешь устроить себе выходной?

— Я привык быть активным. Мы сможем спокойно пообедать сегодня вечером, тогда и спать лягу пораньше. — Он лукаво улыбнулся. — Но если у тебя не назначено свидание…

— Нет у меня свидания, — фыркнула Гейл, недовольная, что отец затронул эту тему.

Морис вытянул ноги.

— Приятно возвращаться домой. Сегодня вечером, я, так и быть, отдохну.

Гейл загасила сигарету и встала, наклонившись вперед, чтобы, по обыкновению, поцеловать его в макушку.

— Так здорово видеть тебя дома, папочка! — радостно проговорила она.

Немного погодя, вернувшись в столовую, Гейл была озадачена тем, что заварки в чайнике совсем не убавилось. Странно, подумала она. Отец обожал этот напиток. Обычно он выпивал не меньше трех чашек чаю. Задумавшись, она позвонила, чтобы Бинз убрал поднос.

После завтрака Гейл загорала в саду позади дома. Беседка была уютной и теплой даже зимой. Гейл любила старые липы и тихую красоту сада.

Она упивалась теплым летним солнцем и думала об отце. Его утомленный взгляд тревожил ее. Папа выглядел не очень-то счастливым для человека, вернувшегося домой после деловой командировки за границу. Поездка и упорная работа могли утомить его, или там что-то еще произошло? Что бы это могло быть? Чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась — отец любит свою работу и не собирается бросать ее ради спокойной жизни. Постепенно наводящий дрему гул пчел и приятное пение птиц успокоили ее, и она решила, что никакие перемены не угрожают ее счастливому существованию.

Вечером, во время переодевания к ужину, она уже весело напевала. На ней было изумительно белое платье, без излишних украшений, так шедшее к ее золотым волосам. Гейл накрасила губы новой помадой бледного оттенка и наложила на веки светлые тени под цвет своего лака, покрывающего ногти.

Было около семи вечера, когда она спустилась вниз, ожидая приятной встречи с отцом. Внезапно она остановилась посредине лестницы, потому что увидела, как Бинз открывает входную дверь и впускает в дом высокого, широкоплечего мужчину. Дыхание ее остановилось — она увидела темноволосую голову Ланса ван Элдина.

Он был в вечернем костюме и смотрел в ту сторону, где стояла Гейл и глядела прямо на него, без улыбки, ошеломленная его внезапным появлением. Настенный светильник над головой девушки освещал ее волосы, превращая их в золотистый ореол. Волосы спускались по плечам мелкими завитками, а глаза приобрели глубокий синий цвет от испуга и чувства уязвимости, которыми было переполнено сердце Гейл.

Он поймал ее взгляд и не отводил своих загадочных, с искорками иронии глаз.

— Добрый вечер, мисс Пемблтон. Я полагаю, вы оправились после того неприятного случая?

Прежде чем Гейл смогла ответить, дверь зала распахнулась, и появился ее отец, уже одетый к обеду. Увидев гостя, он шагнул вперед, приветливо улыбаясь. Они сердечно пожали друг другу руки, в то время как Гейл изумленно смотрела на них.

— Приятная встреча, Ланс! — воскликнул отец.

— Рад видеть вас дома, мистер Пемблтон, — отозвался тот.

Морис Пемблтон взглянул на дочь и вновь обратился к Лансу ван Элдину:

— Так вы уже встречались с моей дочерью. Что там насчет неприятного случая? Какое-то происшествие или что еще?

Гейл поспешно спустилась вниз, и Ланс встретил ее пристальным взглядом. Но, игнорируя его, она поспешила сказать отцу:

— Ничего страшного, папа. Я пошла на демонстрацию «Долой бомбы», ситуация приняла несколько неожиданный поворот, и мистер ван Элдин отвез меня домой.

Красноречивым взглядом она попросила Ланса подтвердить ее версию. Достаточно долго он медлил, затем небрежно произнес:

— Ваша дочь дружит с моим сводным братом Тэдди, его тогда с нею не было.

— Так что вы прибыли вовремя. Благодарю за заботу о моей дочери. Вы, конечно, останетесь на обед?

— Извините, но так случилось, что я зашел за Хильдой Ламберт — сегодня мы с нею ужинаем, — невозмутимо сказал Ланс.

Гейл была неприятно удивлена тем, как изменилось выражение лица ее отца. Он быстро справился с неожиданной новостью, но все же приметила его обиду на то, что Ланс уводит Хильду. Она почувствовала пронизывающий холод, как от северного ветра, в тот момент, когда чувства отца приоткрылись ей и она увидела, что он действительно влюблен в Хильду Ламберт.

Гейл ясно осознала: бесполезно бежать к бабушке за советом, бесполезно бороться с судьбой или говорить себе «не может этого быть». С его стороны было совершенно нормально влюбиться в одинокую женщину. Катастрофой это было только для нее, Гейл.