Кроме того, похищение Детей — единственная причина, по которой Кассандра могла взойти на борт корабля Агамемнона. Она предвидела будущее и хотела в последние минуты быть рядом с детьми. Иного объяснения я просто не нахожу.

Боевые корабли ахейцев тех времен, на одном из которых разместилась пророчица с малышами, представляли собой пятидесяти весельные пентеконтеры, где кроме полусотни воинов (а одновременно и гребцов) можно было перевозить пассажиров, съестные припасы, вооружение и по крайней мере сотню жертвенных быков. Гомер, правда, упоминает и стоскамейный корабль, а Вергилий — триеру, но это явный анахронизм. Доказано, что во времена Троянской войны их еще не существовало.

На таких кораблях еще не было сплошной палубы, просто настилался помост в носовой части и на корме, оставляя среднюю часть для гребцов.

На кормовой полупалубе раскидывался при необходимости «мягко-широкий ковер с простыней полотняной» для отдыха командира корабля или почетного пассажира. Тут же находился непременный алтарь, гарантировавший личную неприкосновенность и приятные сновидения.

Впрочем, сновидения Кассандры вряд ли могли быть приятными. Каждый взмах весла, каждый вздох попутного ветра, надувающего большой четырехугольный парус — гистион, приближали ее к смерти.

…Клитемнестра в это время занята последними приготовлениями для встречи «горячо любимого» мужа. Причем она лукавит до самого конца и даже просит вестника Агамемнона, прибежавшего из гавани, где после долгого, беспокойного плавания пристали наконец корабли, вернуться, не заходя домой (после десятилетней отлучки!), обратно к царю и передать ему извещение о верности и преданности супруги — домохозяйки:

Действие трагедии Эсхила «Агамемнон» происходит на так называемой агоре — большой рыночной площади с круговой скамьей из камня. Она находилась на самом высоком месте акрополя Микен, где стоял царский дворец.

Дорога через Львиные ворота, ведущие в акрополь, была чрезвычайно крутой и до раскопок Шлимана считалась недоступной для повозок. Однако пытливый археолог снял весь верхний слой грунта толщиной в пять метров и обнаружил на каменистом настиле специально устроенные выемки, одни из которых были выбиты для стока осенних дождевых вод, а другие для того, чтобы не могли поскользнуться лошади и другие вьючные животные.

Именно по этой дороге и въехал в Микены ее долгожданный царь — Агамемнон.

Рядом с ним в колеснице сидела Кассандра!

Сейчас совершенно неважно, как именно погиб Агамемнон — то ли от руки своей жены Клитемнестры, мстившей, по ее словам, за гибель дочери Ифигении, а на самом деле из-за любви к Эгисту, двоюродному брату царя, то ли от руки этого самого брата во время пира по случаю возвращения греков с Троянской войны.

Версия, предложенная Эсхилом, предпочтительнее тем, что она с наибольшей выразительностью изображает Кассандру с ее видениями и смертью.

В самом деле, едва только подошла она к царскому дворцу, как тут же почувствовала нескрываемый запах смерти:

Предводитель хора, представляющий собственно свободное население Микен и знающий, следственно, историю Кассандры, не воспринимает поначалу ее слов на веру. Он упрекает ее в том, что рассказывать байки о прошлом может каждый и для этого совсем не обязательно быть провидцем.

Но видение прошлого уже перебивается картинами близкого (и очень!) будущего.

Сквозь стены дворца Кассандра видит, как точит Клитемнестра свой топор и убивает им мужа, спеленатого банным покрывалом (интересна, хотя и слишком ужасна, такая деталь: Клитемнестра, убив Агамемнона, отрубает у него кисти рук, чтобы покойник не смог отомстить ей после смерти. У Эсхила этой детали нет).

Кассандра еще не впала в транс и поэтому может одновременно «видеть» происходящее и вести разговор с корифеем, который покуда не доверяет чужеземной пророчице.

Тогда вещунья описывает преступление, свершившееся в прошлом, со всеми его жуткими деталями и подробностями, которых она попросту не могла знать. Речь идет о том, как Атрей, отец Агамемнона, убивает детей Фиеста и кормит ими своего брата, отца ребятишек: