Чтобы прогнать страх, Малиналли посмотрела на небо и нашла там Утреннюю звезду. Эта яркая точка принадлежала ее любимому божеству — крылатому змею Кетцалькоатлю. Защитник и покровитель, он всегда был рядом с нею. С того дня, когда ее еще ребенком впервые подарили чужому человеку, Малиналли научилась преодолевать страх перед неизвестностью, черпая силы в том единственном, что у нее нельзя было отнять. Эта сверкающая звезда рано или поздно всегда показывалась в проеме окна каждого ее дома и лишь «танцевала» на небе, меняя свое местоположение в разное время года и суток. Иногда Малиналли находила ее над кроной дерева, росшего посреди двора, порой она сияла над вершинами далеких гор, порой спускалась в ущелье, но всегда ее свет дарил Малиналли радость и спокойствие. Эта звезда никогда не покидала ее, она сопровождала ее всю жизнь. Утренняя звезда была свидетельницей рождения Малиналли, и девочка была уверена, что этот сияющий глаз, в каком бы месте огромного небесного купола он ни находился, проводит ее в последний путь на этой земле.

Для Малиналли Утренняя звезда была знаком вечности. Еще в детстве она слышала, как взрослые говорили, что у всех людей, у всех живых существ и даже богов есть душа. Эта душа живет вечно, а раз так, значит, можно приходить в этот мир и уходить из него в то непостижимое место, где нет времени, не умирая, а просто изменяя форму своей жизни. Это знание придавало ей сил, наполняло надеждой. Это означало, что где-то в бесконечном окружавшем ее космосе отец и бабушка по-прежнему живы. Их жизнь продолжается, они живут в обличье хотя бы двух звезд на бескрайнем небосклоне. А раз так — то рано или поздно они вернутся, или же… или же она сама пойдет к ним навстречу. Точно так же жил и, меняя воплощения, приходил в этот мир и покидал его великий повелитель всего сущего, пернатый змей Кетцалькоатль. Разница была лишь в том, что возвращению отца и бабушки порадуется только она и важным это событие будет лишь для нее. Возвращение же Кетцалькоатля изменило бы ход жизни всех племен и народов, всех городов и деревень, всех людей, живших в долине Мексико и говоривших на родном для Малиналли языке науатль.

Все эти люди, все эти города и деревни — всё было одной большой империей. Малиналли, ощущавшая себя плотью от плоти своего народа, сердцем все равно противилась тем законам, которые существовали в ее стране. Она никак не могла согласиться с тем, что в этой стране было раз и навсегда определено место и даже стоимость женщины. Ей казалось неправильным, что лишь несколько человек, наделенных властью, толкуют — естественно, так, как им кажется нужным, — божественные знамения. Не по сердцу ей было и то, что эти люди требовали принесения в жертву других людей, чтобы добиться благосклонности богов. Не могли же боги, думала она, требовать столько крови. Малиналли никому не говорила об этом, но в глубине души давно была уверена, что пришла пора перемен на земле ее предков. Она знала, что самая славная эпоха в их истории совпадала с предыдущим пришествием на Землю великого бога Кетцалькоатля. Вот почему она страстно, всей душой жаждала его возвращения.

Сколько раз в жизни она размышляла над тем, что, не покинь в свое время Кетцалькоатль этот мир, — не пришлось бы ее народу идти на поклон к тем, кто называл себя мексиканцами, не погиб бы ее отец, ее саму не отдали бы как вещь в чужие руки и не были бы в обычаях ее народа человеческие жертвоприношения. То, что без умерщвления будто бы невозможно ни задобрить богов, ни правильно истолковать их желание и волю, казалось ей несправедливым, а главное — бессмысленным. Малиналли всей душой жаждала нового пришествия на Землю великого бога Кетцалькоатля, ведь он был против человеческих жертвоприношений. Она так хотела этого, что была готова без колебаний поверить, что ее любимый бог принял обличье тех недавно прибывших на ее землю людей, чтобы ей и ее соплеменникам было легче принять сошедшего на землю бога. Воплотившись в тела, столь похожие на их собственные, Кетцалькоатль словно говорил соплеменникам Малиналли: смотрите, все божественные помыслы умещаются в теле, голове и сердце, подобных человеческим. Сама же Малиналли знала, что человеческое тело — это лишь сосуд, в котором боги хранят свои души, помыслы и мудрость. Эту мысль она приняла раз и навсегда еще в далеком детстве, вняв словам горячо любимой бабушки. Урок этот был преподнесен девочке во время игры, когда та едва ли не впервые взяла в руки размокшую глину и принялась лепить из нее фигурки.

Первым делом бабушка научила Малиналли делать из глины полукруглые плошки для того, чтобы пить из них воду. Девочка, которой едва минуло тогда четыре года, с недетской, а быть может, со свойственной одним только детям мудростью обратилась к бабушке с вопросом:

— А кто первый придумал наливать воду в кувшины и чашки?

— Сама вода и придумала.

— А зачем?

— Чтобы отдыхать, чтобы спокойно разгладить поверхность и поведать нам тайны мироздания. Вода разговаривает с нами из каждой лужицы, из каждого озера, из каждой реки; она всегда может одеться по-новому, всегда может предстать перед нами в новом обличье, может заполнить собой любой сосуд. Милосердное божество, живущее в воде, придумало эти сосуды, чтобы говорить с нами, чтобы мы, утоляя жажду, могли внимать его речам и помыслам. Любой сосуд, где находится вода, напоминает нам, что вода — это бог, и этот бог вечен и бессмертен.

— Ой! — воскликнула пораженная внучка. — Так значит, вода — это бог?

— Да. А еще бог — это огонь, ветер и земля. Земля — это наша мать, та, которая вскармливает нас и питает всю жизнь; а когда мы ложимся на нее отдохнуть, она напоминает нам о том, откуда мы все пришли. Во снах она говорит нам, что дела наши — это земля, что глаза наши — это тоже земля и что мысли наши — это частицы земли, которые ветер разносит по всему миру.

— А огонь — о чем он нам говорит?

— Огонь говорит нам обо всем и ни о чем сразу. Огонь порождает сверкающие божественным светом мысли, но происходит это лишь тогда, когда сердце и разум человека сплавляются в единое целое и действуют заодно. Огонь преображает, очищает и освещает все, к чему прикасается.

— А ветер?

— Ветер — он тоже вечный и нескончаемый. Он никогда не умирает, никогда не останавливается. Когда ветер входит в наши тела, мы рождаемся. Когда он покидает нас — мы умираем. Вот почему очень важно дружить с божеством ветра, уметь ладить с ним.

— А… а вот…

— Вот видишь, ты и сама не знаешь, о чем еще спрашивать. А раз так, то лучше помолчи, не трать слюни попусту. Слюна — это священная вода, которая исходит от сердца. Не следует тратить слюну на бесполезные, пустые слова, ибо нельзя тратить бесцельно драгоценную влагу, данную нам богами. А еще я тебе вот что скажу, только ты хорошенько запомни и никогда это не забывай: если произнесенные тобой слова не служат тому, чтобы вызвать в памяти твоего собеседника образы богов, если благодаря твоим словам он не устремит к богам свои помыслы и надежды, то значит, слова твои были пустыми и сказаны зря — без цели и без всякого смысла. Такие слова никому не нужны. Поэтому постарайся никогда не бросать слова попусту.