— Разумеется, все будет именно так.

Дианкехт, глас короля — своего повелителя, старательно причесал челку и заискивающе наклонил голову к Фиалковой фее.

— Дорогая Лилиан, обязанности, которые возложены на тебя последние годы, истекают на следующей неделе. Мы желаем, чтобы все прошло четко и без неожиданностей. Именно так, как задумано. Мы доверяем тебе осуществление страстного желания Финваны и уверены, что не обманемся в своих ожиданиях, но если ты вдруг не сдержишь слова… — гофмейстер откашлялся.

— Сдержу, можете не сомневаться.

— Конечно, ты знаешь, что в противном случае…

— Знаю, знаю.

— Ты не забыла о Черной фее?

Лилиан почувствовала жжение в горле.

— Это случилось по неосторожности.

— Как раз этого мы не хотим допустить. Больше никаких неосторожностей.

Лилиан опустила голову.

— Я поняла.

— Великолепно, — Финвана захлопал в ладоши. — Я сгораю от желания унизить Оонаг, появившись в сопровождении милезы. Королева вряд ли переживет такое оскорбление.

Дианкехт приложил указательный палец к губам, давая королю знак молчать.

— Проявите благоразумие, мой повелитель. Если хотите, чтобы эффект неожиданности остался непременным фактором вашего замысла.

Однако Финвана отнюдь не собирался действовать скрытно.

— Ни в коем случае. Не сомневаюсь, как раз в это мгновение королева Оонаг, сонм ищеек которой успел донести ей о моих намерениях, знает, что ее ждет, и уже готовит мне отмщение.

Лилиан вздрогнула.

— Полагаю, вы помешаете ей.

Финвана пожал плечами.

— Наверное.

Дианкехт догадывался, в сколь затруднительном положении оказалась Фиалковая фея.

— Ваше величество, мы поручили Лилиан трудную задачу…

— Возможно.

Дианкехт в душе оправдывал молчание Лилиан. Самолюбие Финваны не знало границ.

— Знаете, какое из страданий ужаснее всех? — спросил Финвана, предвкушая собственный ответ.

И фея, и гофмейстер понимали, что обязаны сделать вид, будто не знают ответа, дабы дать Финване возможность блеснуть умом.

И король ответил с самым высокопарным видом:

— Заранее знать, какое страдание тебя постигнет, но не иметь возможности предотвратить его. Именно так я заставляю Оонаг страдать каждые семь лет, и в этом и состоит моя месть!

Насмешливые голоса пикси запели хором:

Дианкехт уже собирался ответить нелюбезным пикси, но король сделал ему знак молчать.

Не удостоившись ответа, те выдержали паузу и прокричали:

— Долгих лет жизни толстяку Финване, крылатому королю!

Финвана и бровью не повел. Он ловко забрался на коня и одарил Лилиан улыбкой.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Верно, дорогая Лилиан?

Лилиан робко кивнула головой в знак согласия.

— Дианкехт, отныне передаю в твои руки заботы о своем животе. Он мешает мне, когда я скачу верхом.

Лилиан вздрогнула. На долю Дианкехта выпала самая неблагодарная задача, какую прежде ни один король не взваливал на плечи своего гофмейстера. Фее ни за что на свете не хотелось бы оказаться в шкуре Дианкехта. Хотя, если хорошенько прикинуть, она сама попала в не менее отчаянное положение.

Когда оба всадника вдали слились в одну точку, Фиалковая фея снова сделалась крохотной и безутешно разрыдалась.

— Ну, будет тебе. Не плачь, — успокоил ее ласковый голос.

Лилиан подняла глаза и сквозь пелену слез узнала стройный силуэт Пурпурной феи.

— Ах, моя госпожа, мне не сдержать данного слова!

Пурпурная фея улыбнулась.

— Не будем снова совершать ту же ошибку, ладно? — Пурпурная фея повернулась в сторону чащи и не без ехидства произнесла: — Дорогие пикси, мне жаль, что на вашу долю выпало священное поручение стать ищейками Оонаг.

Пурпурная фея щелкнула пальцами и завела непонятную песнь. То было заклинание, отбросившее пикси до самого озера. А оттуда ни один глаз и ни одно ухо не могли ни увидеть обеих фей, ни расслышать, о чем они беседуют.

Когда дамы остались одни, Пурпурная фея сказала:

— Так вот, дорогая Лилиан, еще ничего не потеряно, тем более что еще ничего не началось.

Лилиан думала иначе.

— Моя госпожа, вам хорошо известно, что случилось. Это ужасно, и я чувствую, что не смогу сдержать данного обещания. Как же мне сказать королю правду? Я не смогу доставить ему милезу. Я вам уже все объяснила.