Холодная рука взялась за мой подбородок хваткой, не терпящей глупостей.

Я быстро заморгала, стараясь избавиться от дождя перед глазами.

Моя бабушка одной рукой держала мой подбородок, а другую положила мне под локоть.

— Очнись, дитя, — спокойно инструктировала бабушка.

Свеча между нами опрокинулась, воск стекал на деревянный пол.

Мои колени дрожали, а я хватала воздух большими глотками, дико озиралась вокруг, адаптируясь.

— Бабуля, — задыхалась я, глотая воздух, как рыба. — Бабуля, о, Богиня, это кошмар.

— Расскажи мне, что видела, — сказала она, выводя меня из кабинета в нашу отчасти потрепанную кухню.

Я не хотела рассказывать об этом, как будто слова могли вернуть видение, затащив меня в него обратно.

— Я видела дерево, — неохотно начала я, — Кипарис, я была в какой-то болотистой местности. Был шторм, а затем в это дерево ударила молния. Оно раскололось пополам. И кровь хлынула из его корней.

— Кровь? — ее пристальный взгляд пронизывал.

Я кивнула, ощущая дрожь и накатывающуюся тошноту.

— Кровь, река крови. И она разделилась надвое, побежала по моим ногам…

Тут из меня вырвалось «Фу», и, дрожащая, я не могла не посмотреть на свои голые ступни. Крови нет. Загорелые ноги с накрашенными фиолетовым ногтями. Прекрасно.

— В дерево ударила молния, — бормотала моя бабушка, наливая горячую воду в чайник. Насыщенный парами, влажный аромат трав заполнил помещение, и моя дрожь уменьшилась. — Река крови хлынула из корней. И эта река разделилась надвое.

— Да, — сказала я, держа кружку холодными руками, вдыхая пар, — И этим всё сказано, черт подери, — я покачала головой и сделала глоток.

Что? — спросила я, заметив, что моя бабушка рассматривает меня.

Любопытное, — произнесла она тоном, который означал тысячу других непроизнесенных слов, — Любопытное видение. Похоже, медь хорошо тебе подходит. Что ж, поработаем с ней еще завтра.

— Только если не подстерегу тебя заранее, чтобы сбежать, — пробубнила я себе в кружку.

Это не правда.

Я могла повторить себе это тысячу раз, и тысячу раз холодная реальность моего бытия была снова и снова жестоко повержена.

Находившаяся рядом со мной миссис Томпкинс гладила мою руку. Мы сидели бок о бок в третьем окружном гражданском суде Уелсфорда, штата Коннектикут.

Две недели назад я пресчастливо уплетала пирожные Англаиз в маленькой кондитерской во время путешествия.

Сегодня же я ожидала услышать, как судья зачитает условия завещания моего отца.

Потому что мой отец умер.

Две недели назад у меня были папа, дом, жизнь.

Затем какой-то водитель перенес инсульт за рулем, и, оставшаяся без контроля машина, перескочив через бордюр, убила моего папу.

Подобные вещи не происходят с людьми — только не наяву. Они случаются в фильмах, иногда в книгах. Не с настоящими людьми, не с настоящими папами. Не со мной.

Тем не менее, вот она я, слушаю, как судья зачитывает завещание, о котором я никогда даже не подозревала.

Миссис Томпкинс, что являлась нашей соседкой на протяжении всей моей жизни, коснулась моей щеки надушенным лавандой платком, и я поняла, что плачу.

— Несовершеннолетнюю Таис Аллард передать под опекунство друга семьи…

Судья взглянула на меня ласково.

Я посмотрела на миссис Томпкинс рядом со мной, думая, как странно будет вернуться домой в ее дом, прямо по соседству с моей старой жизнью, спать в комнате для гостей следующие четыре месяца, пока мне не исполнится восемнадцать.

Если бы у меня был парень, я бы могла переехать к нему…

Таким образом, я смекнула, что разрыв с Чедом Вулсоттом прямо перед поездкой в Европу был преждевременным.

Я вздохнула, но вздох превратился во всхлипывание, и мне пришлось сдержаться.

Судья начала говорить об утверждении завещания и душеприказчиках, и мой разум затуманился.

Я любила Бриджет Томпкинс. Она была бабушкой, которой у меня никогда не было. Когда ее муж умер три года назад, это было как потерять дедушку.