Его муки не прекращались, и он, наконец, убедился, что водой делу не поможешь. Тогда он начал глубоко дышать, пытаясь втянуть в себя как можно больше воздуха. Но вскоре он убедился, что и от воздуха не больше пользы, чем от воды. Некоторое время он посвятил бешеной жестикуляции и, наконец, сумел выкрикнуть первое членораздельное слово.

– Па-а-апа!

Он кинулся в дом, и кухонная дверь с шумом захлопнулась за ним. Но даже и после этого из дома доносились его страстные причины к родителю. Пенрод некоторое время стоял и слушал. И мало-помалу его суровые черты облагородились выражением радости и покоя. Гак обычно выглядит человек, который после серьезных передряг обретает, наконец, душевное равновесие.

Однако вскоре в его душу закралась некоторая тревога. Он опасался, как бы представители власти не сочли, что он зашел слишком далеко, и потому решил на всякий случай укрыться в конюшне.

Дождавшись сумерек, он незаметно пробрался и дом и тихо поднявшись по лестнице, вошел в свою комнату. Но мать все-таки услышала, как он крадется, и зашла к нему. Слабый свет проникал из окна, которое выходило на запад. Он мягко выхватывал из тьмы понурую фигуру Пенрода, который сложа руки, неподвижно сидел на кровати.

– Что, мама? – робко осведомился он.

– Скажи, что ты сделал с Рональдом?

– Ничего.

– Он говорит, что ты отравил его. Он так кричал и требовал, чтобы прислали доктора. Но его папа не захотел посылать за доктором. Тогда он попросил, чтобы его уложили в постель. Говори, что ты с ним сделал?

– Ничего я с ним не сделал.

– Пенрод! – теперь голос ее звучал угрожающе.

– Ничего я с ним не делал, мама. Просто у меня был кексик, и я чуть-чуть посыпал его красным перцем и капнул в середину соуса «Табаско» и…

– И ты дал ему эту жуткую…

– Нет, мама. Он подскочил ко мне, вырвал кексик у меня из рук и, не успел я его предупредить, как он его засунул в рот.

Миссис Скофилд сокрушенно покачала головой.

– Мы так и думали, что это все от перца, – сказала она, – я не знаю, что теперь с тобой сделает папа, Пенрод!

Именно в это время мистер Пассло и мистер Скофилд вышли на лестничную площадку. Пенрод и мать прислушались.

– Я как раз тогда выглянул в окно, – говорил мистер Пассло, – и увидел, как Рональд вырвал печенье у Пенрода из рук. Так ему и надо. У него отвратительная привычка все выхватывать из рук! Кроме того, мы сегодня, хоть раз можем поесть спокойно. Он не будет сегодня с нами обедать.

– Он все еще немного страдает? – спросил мистер Скофилд, и в голосе его прозвучала явная надежда.

– О, я думаю, он уже выздоравливает.

После этого Пенрод и миссис Скофилд услышали, как оба джентльмена сдержанно засмеялись. Видно было, что они пребывают в прекрасном расположении духа. Они пошли вниз по лестнице, а миссис Скофилд решила еще раз попытаться поговорить с Пенродом строго.

– Пенрод, ты очень неосторожно поступил, когда позволил Рональду съесть…

– Я не позволял!

– Он такой хороший мальчик, – продолжала она, – тебе должно быть стыдно!

Но когда она это произносила, с ней творилось что-то странное. Ее слова явно противоречили выражению лица. Вот почему, когда она открыла дверь и свет упал ей на лицо, Пенрод не знал, что и подумать. Он так и не понял, почему, сокрушаясь по поводу страданий «бедного крошки Рональда», она не могла сдержать улыбки?

На другой день в двенадцать часов Пенрод возвращался с Маргарет и миссис Скофилд из церкви. На голове у него была новая соломенная шляпа с сине-белой лентой, и она так нравилась ему, что даже походка у него стала солиднее. Крошка Рональд устроившись на веранде в обществе мистера Пассло и мистера Скофилда, лениво следил за тремя любимыми родственниками, которые возвращались из Церкви. Он дождался, пока Пенрод миновал веранду, и проследовал за ним в прихожую.

– Ты мне дашь померить шляпу? – спросил он, и в голосе его прозвучали почти уважительные интонации. – Я просто хочу посмотреть, идет она мне, или нет. Дашь, Пенрод?

– Нет, не дам, – поспешил внести ясность Пенрод и, положив шляпу на стол в прихожей, строго и твердо добавил: – Не смей трогать мою шляпу!

– Ну, конечно, раз ты против, – с неожиданной покорностью ответил кузен. – Пенрод, а что значит эта надпись в конюшне: «Джордж Б. Джашбер» и все такое прочее?

– Тебя это не касается. Не суйся не в свои дела!

– Хорошо, – задумчиво произнес Рональд, – а вот краску ты, наверное, брал из тех банок в сарае, да? А, Пенрод?

– Не суйся не в свои дела!