– Ты, может быть, дашь мне договорить? – обиженно спросил Пенрод. – По-моему, мы стоим во дворе моего отца, и я имею право…

– Попробуй, возьми хоть раз своего Герцога за шкирку, – продолжал твердить свое Сэм. – Попробуй, хоть раз. Это все, о чем я тебя прошу.

– Заткнись! – завопил Пенрод. – Никогда в жизни еще не слышал, чтобы кто-нибудь поднимал такой вой! У тебя что, башка совсем не варит?

– Попробуй, хоть раз. Это все, о чем я…

– Заткнись! – яростно взревел Пенрод.

Сэм обиженно замолчал. Пенрод тоже теперь ничего не говорил. Каждый был абсолютно уверен, что только он знает толк в породистых собаках.

– Слушай, – произнес наконец Сэм, – а зачем ты держишь старину. Герцога за ошейник? Мой его точно не съест.

– Конечно, не съест. Ты ведь сам сказал, что он не любит драться.

– Я такого не говорил! Я сказал, щенки не умеют…

– Да ладно, – перебил Пенрод, – я держал его, чтобы он не загрыз твоего щенка. Отвяжи его. Тогда он хоть сможет убежать, когда старина Герцог за него примется.

– Слушай, – забыв об обиде, предложил Сэм, – давай их обоих отпустим. И посмотрим, что они будут делать.

– Давай, – неожиданно поддержал его Пенрод, – у меня такое впечатление, что они друг другу понравились.

Обретя свободу, оба пса первым делом отряхнулись. Потом Герцог подошел к щенку и высокомерно обнюхал ему шею. Полученные таким образом сведения не вызвали у Герцога ровно никаких эмоций. Он зевнул и снова попробовал удалиться на задний двор. Однако щенок, дотоле пребывавший в полусонном состоянии, вдруг оживился. Он игриво забежал вперед Герцога и преградил ему дорогу. Потом он положил морду между двумя передними лапами и посмотрел на Герцога, явно приглашая его немного размяться. Герцог тоже остановился и, окинув весельчака презрительным взглядом, издал глухое ворчание.

Потом, руководствуясь чувством собственного достоинства, он решил обойти дом с другой стороны. Но не успел он повернуть, как развеселившийся щенок прыгнул на него и повалил наземь. Герцог изрек проклятье, адресованное всем щенкам на свете. Недвусмысленно заявив, что он – пес солидный и шутить не собирается, он предупредил, что трогать его больше не стоит. Какое-то мгновение щенок почтительно слушал разглагольствования старого пса, однако потом, видимо решив, что тот шутит, снова разыгрался. Он еще и еще раз наваливался всей тяжестью на Герцога и опрокидывал его. В словах и делах Герцога начала явно проявляться ярость. Но он не мог ничего сделать. Развеселившийся щенок явно подавлял его физической силой. Не успевал Герцог встать, как щенок валил его вновь. Когда же он лежал на спине, яростно щелкая зубами и размахивая лапами, нетактичный щенок изо всех сил упирался ему своими толстыми лапами к живот. Иногда, разыгравшись, он наступал ему даже на физиономию. Обуздать разбушевавшегося юнца Герцог был не в силах. В равной мере можно было ждать от преклонных лет джентльмена, что он сумеет объездить молодого горячего жеребца. Как известно, Герцог был поклонником тихой, размеренной жизни. И вот, какой-то нахальный юнец посягнул на его священное право.

Что касается обоих мальчиков, то жизнерадостность щенка их совершенно очаровала. Даже Пенрод, который поначалу только и думал, как бы умалить достоинства щенка, теперь напрочь забыл о своем предубеждении. Щенок вел себя с таким обаянием, что к нему попросту невозможно было испытывать ничего, кроме симпатии. К тому же каждый нормальный мальчик обожает щенят. И Пенроду вдруг ужасно захотелось, чтобы этот замечательный щенок стал его щенком. И он посетовал на несправедливость судьбы, по прихоти которой не его дяде принадлежала ферма, где работал Джон Кармайкл.

– Да, это хорошая собака, Сэм, – сказал он, продолжая следить за выходками щенка. – Я думаю, ты прав. В нем есть порода. Ну, может, у него не так много, как у Герцога, но все равно, у него много породы. А как ты его назвал?

– Джон Кармайкл.

– Это ты напрасно. Ему надо бы придумать настоящее, хорошее имя. Ну, там Фрэнк или Уолтер.

– Нет, сэр, – твердо заявил Сэм. – Я назвал его Джоном Кармайклом. Я обещал это самому Джону Кармайклу.

– Ну, это твое дело, – обиженно сказал Пенрод, – вечно тебе все надо сделать по-своему.

– А ты считаешь, я даже со своей собственной собакой не могу поступить по-своему? – возмутился Сэм. – Я что, у тебя разрешения должен спрашивать?

– Да делай, что хочешь, – сказал Пенрод. – Когда ты будешь с ним разговаривать, можешь называть его Джоном Кармайклом. А когда с ним буду разговаривать я, я буду называть его Уолтером.

– Если хочешь, можешь называть, – согласился Сэм, – но это все равно будет не его имя.

– Нет, когда я с ним буду разговаривать, его имя будет Уолтер!

– Не будет!

– Почему не будет? Объясни!

– Потому что он будет Джоном Кармайклом! И кто бы с ним ни заговорил, он все равно останется Джоном Кармайклом, – объяснил Сэм.

– Это ты так считаешь, – сказал Пенрод. И уверенно добавил: – Каждый раз, как я обращусь к нему хоть с одним словом, он у меня будет Уолтером!

Сэм был растерян. Это был какой-то запутанный спор, и он не мог сообразить, как бы похлеще ответить Пенроду.

– Нет, не будет, – снова возразил он. – Значит, ты считаешь, что имя Герцога тоже может быть Уолтер, когда ты с ним будешь говорить, а потом он опять станет Герцогом, а кем же он будет все остальное время, когда ни ты, ни кто-нибудь другой с ним не будет говорить? А?