Сумерки застали Пенрода во дворе. Он решил немного потренировать Герцога. Но у того дела с сальто явно не клеились. Тогда Пенрод оставил его в покое и вновь подумал о Марджори. Он и не заметил, как у забора остановился мужчина в рабочей одежде. Это был один из тех плотников, которые прогнали сегодня Пенрода. Теперь он узнал мальчика, и ему захотелось так-то загладить вину.

– Эй! – крикнул он. – Когда с тебя снимут асафетиду, обязательно приходи! Мы дадим тебе самому Поработать рубанком.

Как раз в этот момент Пенрод думал о Марджори. И, хотя он уже не мечтал приблизить тот день, когда отец избавит его от старинного средства, слова плотника пришлись ему по душе. «И среди них, оказывается, не все потеряли совесть», – подумал он. А вслух произнес:

– Спасибо, сэр! Я обязательно приду к вам!

Он тут же увидел себя с рубанком в руках.

Стружки кольцами летят во все стороны, пахнет свежим деревом, и Марджори Джонс восхищенно наблюдает за его работой.

Пенрод относился к тем представителям человечества, которые умеют одновременно существовать в воображаемом и действительном мире. Даже взрослые этого типа переходят от одного состояния к другому совершенно безболезненно, да и безо всякой натуги. Что же говорить о юных, фантазия которых еще не надорвана борьбой за существование! Вот почему нет ничего удивительного в том, что, предаваясь мечтам, Пенрод Скофилд порой создавал подлинные шедевры. К величайшим творениям его мятежного духа, конечно же, следует отнести несравненного Джорджа Б. Джашбера, которого Пенрод создал для себя и пожертвовал ему лучшие черты своего характера. Великий джашберовский период возник не на пустом месте. Джашбер, как герой и как личность, складывался постепенно и исподволь. Он развивался порывисто, нерегулярно, целиком и полностью подчиняясь капризам вдохновения своего создателя. Порой он совсем исчезал на несколько дней, потом появлялся вновь и вот, наконец, родился и воплотился в столь совершенном виде, что обрел способность действовать и оказывать влияние на людей, возраста несравненно более солидного, чем Пенрод.

В аскетическом уединении ящика для опилок время от времени извлекалась на свет рукопись «Гарольда Рамиреса». Это случалось, когда Пенрод бывал в плохом настроении или же когда его угнетали какие-то явления окружающего мира. В таких случаях на свет рождалась часть новой главы, или целиком новая глава, или даже несколько глав подряд.

Ранние главы повествования, как мы помним, были посвящены проделкам бандита Рамиреса и его побегам от сыщиков и других злобных преследователей, среди коих иногда попадались даже привидения. Это произведение строилось таким образом, что читатель должен был неизбежно сочувствовать разбойнику и осуждать всех остальных. Однако метод, по которому творил Пенрод, обладал тем недостатком, что автор отождествлял себя с героем. И вот, по ходу повествования, Пенрод вдруг изменил своему герою. Если раньше он отождествлял себя с Гарольдом Рамиресом, то теперь стал восхищаться сыщиками, которые его преследовали, и, отняв у благородного разбойника все лучшие черты, щедро наделил ими дотоле глупого и злобного сыщика Джашбера. Теперь все переменилось: разбойник превратился в подлинного злодея, а Джашбер расцвел и стал воплощением доброты и мужества. Произошло это сколь стремительно, столь и неожиданно. Злодея Джашбера от праведника Джашбера отделяла всего лишь коротенькая главка. Правда, на создание ее Пенрод затратил целых два утра, которые безвылазно провел в ящике для опилок, и между первым и вторым утром лежал временной промежуток в месяц. За этот месяц автор побывал на двух спектаклях, прочел несколько детективных романов в мягких обложках, а также посмотрел несколько остросюжетных фильмов. Вот после этого в его собственном повествовании и произошел крутой поворот. Эпохальная глава гласила: «Глова тринадцат

Гарольд Рамирес решил пойти из земли, в которой происходило кровопролитие и козни этого гада Джашбера. Вот он и попрощался с теми или иными друзьями. Он сел в омнибус оглянулся вокруг и с холодным сердцем закурил сигарету. Ну сказал кондуктор тут не каждый допускается курить а билета наверно нету тоже. Я это уже и сам знаю промолвил герой но чего вам столько расспрашиват у меня сколько угодно денег я заплачу. На пять долларов и давай билет. Кондуктор взял пять долларов и положил к себе. Потом вышел. Скоро Гарольд Рамирес доехал до одного города. Он там ходил и смотрел на всякие дома и магазины и никого не затрогивал.

И вот когда раздался удивительный выстрел он вдруг очень парозился. Что это такое сказал Гарольд я очень недоумен по поводу того кто стреляет в меня сдесь ведь я никого сдесь не знаю. Паф! Паф! Стрелял старый пистолет. Паф! Паф!

Одна пуля зашла в пиджак нашего героя. Другая достала его до шляпы и незночительно поцарапала череп и волосы. Потом появилась рана на теле. Гарольд Рамирес улыбнулся. Он сказал рана на теле чепуха заживет но в меня кто-то стреляет здесь где я не с кем ни знаком. Кто же такие эти враги? Те ведь не знали в какое другое место я поеду!

О конечно. Они не знали! издевательски дразнился какой-то голос. Нет! повторил он свое издевательство.

Гарольд заинтересовался кто это так издевательско дразнится потому он и оглянулся вокруг себя. И вот сразу увидел мерзкого Джашбера, а у него в руках револьвер еще дымился. Он весь стоял за деревом, только кусок лица и старого пистолета были снаружи.

Ну и хотел бы я знать сказал наш герой зачем ты всю дорогу следишь за мной ничего я тебе не сделал и не надо в меня стрелять. Я вообще тут имею право на что-то!

Разразилось долгое ругательство. Довай довай сказал ему в ответ Гарольд Рамирес только когда пойдешь на небеса каждая издевательская ругань какую ты ко мне допускаешь тогда тебе зачтется. Это наверно тебе не так уж понравится!

Ну у меня такие розговоры не пройдут сказал Джашбер. Он издал еще несколько проклятий и амерзительных проклятий, Я неновижу тебя Гарольд Рамирес и спорим я тебя еще много раз поймаю сказал он.

Наш герой с холодным сердцем дразнил подлого Джашбера. От того же и слышу заявил он. Ты хуже чем то чем ты меня сейчас обзывал. А со мной у тебя ничего не получится!