Так отец и сын мирно существовали в тишине до тех пор, пока резкий стук входной двери не вернул их к действительности. В комнату влетела миссис Скофилд. Увидев мужа, она застонала и опустилась в кресло.

– Что случилось, мамочка? – спросил мистер Скофилд, откладывая газету.

– Генри Пэсло Скофилд, – торжественно изрекла она. – Я не знаю, что делать с этим мальчиком! У меня руки опускаются!

– Ты имеешь в виду Пенрода?

– А кого же еще мне иметь в виду? – сердито ответила она. – Генри Пэсло Скофилд, придется тебе самому им заняться. Мои средства исчерпаны.

– Но что он…

– Прошлой ночью, – перебила его миссис Скофилд, – я никак не могла уснуть. У меня иикак не выходили из головы все эти странные пещи, которые рассказала Клара о мисс Спенс. Ох, слава Богу, что они сейчас с Маргарет и маленькой Кларой ушли пить чай к кузине Шарлотте, но они скоро вернутся. Только бы они ни о чем не узнали!

– Что они не должны узнать? И о чем ты думала всю ночь? – переспросил мистер Скофилд. – О том, что мисс Спенс назвала Пенрода нашей опорой и утешением?

– Вот-вот. Я все думала и думала об этом и, наконец, не выдержала…

– О! – воскликнул вдруг мистер Скофилд и, резко обернувшись к роялю, нагнулся.

Утверждение, что он внезапно вспомнил о присутствии сына было бы преувеличением. Пенрод всегда остро чувствовал опасность, и они с Герцогом уже оставили плацдарм под роялем.

– Что ты там ищешь? – спросила миссис Скофилд.

– Ничего, – ответил мистер Скофилд.

Он подошел к окну и выглянул во двор.

– Продолжай, – сказал он жене.

– О, только бы Клара ничего не узнала! Я умру от стыда, если это дойдет до Джона Фэрри!

– Что дойдет?

– Ну вот, я не выдержала и решила, если мисс Спенс действительно повредилась в уме, мой долг убедиться в этом лично. Мать я или не мать, в конце концов? Не могу же я допустить, чтобы наш Пенрод ходил в класс к сумасшедшей учительнице! Я дождалась, пока в школе кончатся занятия и пошла к ней на квартиру.

– Ну, и что ты узнала?

– Все узнала! – выдохнула миссис Скофилд. – Я сейчас прямо от нее. Она мне все рассказала. Я еще никогда в жизни не слышала ничего подобного!

– Что она тебе рассказала?

Миссис Скофилд так разволновалась, что с трудом держала себя в руках. Тем не менее она, не повышая голоса, серьезно сказала:

– Я хочу, чтобы ты запомнил одно, Генри. Как бы ты ни поступил с Пенродом, ты должен сделать так, чтобы Клара ничего не услышала. Но сначала еще надо его найти.

Мистер Скофилд продолжал смотреть в окно. Он видел закрытую дверь сарая, перед которой Герцог проделывал удивительные номера. Юный хозяин выдрессировал Герцога, и, когда он хотел что-нибудь попросить он начинал ходить на задних лапах или сидел, болтая передними лапами в воздухе. Сейчас он явно что-то просил, обращаясь к закрытой двери. Мало того, свои цирковые номера он время от времени поддерживал громким, отрывистым лаем.

Над дверью находилось окно без стекла. Сейчас из него вдруг вылетела старая банка с краской. Пущенная невидимой, но меткой рукой, она задела Герцога, который продолжал настойчиво осаждать дверь, стукнула его по правому уху, заставила его совершить несколько фантастических прыжков и, в конце концов, окрасила часть его шерсти в блекло-синий цвет. Но, вопреки намерениям невидимой руки, маневр с банкой не отвлек Герцога от двери. Он попытался слизать с себя краску. Однако, убедившись, что это занятие не доставляет ровно никаких гастрономических наслаждений, снова принялся облаивать дверь сарая.

Мистер Скофилд уселся на подоконник и продолжал с интересом наблюдать, как разворачивается эта сцена неразделенной любви.

– Продолжай, дорогая, – сказал он миссис Скофилд. – Я найду Пенрода, когда он мне понадобится. – Он помолчал. – И я думаю, что он окажется в подходящем месте. Тетя Клара ничего не услышит.

А Герцог по-прежнему заливался лаем и прыгал перед закрытой дверью.

Пятница. Уроки кончились. Впереди два выходных, но Пенрод еще не чувствует себя счастливым. Ведь он по-прежнему влачит существование мученика.

– Раз, два, три, скользим! Раз, два, три, скользим! – повторяет учитель танцев, мистер Бартэ, хлопая на каждом «скользим» в ладони.

И семнадцать юных пар, которые, как и Пенрод, каждую пятницу приходят в Детскую танцевальную школу, кружатся по темному полу класса. Пол отполирован до блеска, и танцоры отражаются в нем, как в зеркале. Бело-розово-голубые силуэты девочек. Черные костюмы, белые воротнички и перчатки мальчиков. Сияющие лаком бальные туфли, на которые свет падает бликами, и блики движутся, как стаи рыбок в аквариуме. К этому нужно прибавить серьезность и старательность, которые можно прочесть на порозовевших от движения лицах всех танцоров. Всех, кроме Пенрода.