И вот, когда Ван Тигр узнал, какие дурные это люди и как они по ночам ходят в чужие деревни и грабят съестное и убивают тех, кто им противится, в нем поднялся гнев, и он выступил со своими людьми против этой деревни и приказал солдатам окружить ее, отрезав все пути к бегству. Потом он налетел на крестьян с остальным отрядом, и они захватили всех до единого, а всего было сто семьдесят три человека, старых и молодых. Когда их поймали и связали веревками, Ван Тигр велел согнать их на большой ток перед домом деревенского старшины и, сидя на коне, гневным взглядом окинул злополучных бандитов. Некоторые из них плакали и дрожали, другие побелели, как глина, но были и такие, что стояли угрюмо и бесстрашно, давно отчаявшись во всем. Только старики оставались спокойными, готовые ко всему, так как они были стары, и каждый из них уже давно ждал смерти.

Но Ван Тигр, видя, что все они в его руках, почувствовал, что жажда убийства и гнев стихают в нем… Ему уже не так легко было убивать, как бывало; нет, душой он стал слабей с тех пор, как убил шестерых и видел взгляд своего сына. И чтобы скрыть свою слабость, он сжал губы, нахмурил брови и заревел:

— Все вы достойны смерти, все до единого! Разве вы не успели узнать за эти годы, что я не терплю бандитов в своих землях? Но я милосерден, я помню, что у вас есть старики-родители и малые дети, и на этот раз я вас не убью! Нет, смерть я приберегу на тот случай, если вы осмелитесь еще раз ослушаться меня и станете снова грабить.

И подозвав ближе своих солдат, которые цепью окружили толпу крестьян, он сказал им:

— Достаньте ваши острые ножи из-за пояса и отрубите им уши, — пускай помнят, что я сказал сегодня!

Тогда солдаты Вана Тигра выступили вперед и, наточив ножи о подошвы, отрубили уши бандитам, бросая их на землю перед Ваном Тигром. А Ван Тигр взглянул на бандитов и, увидев, что у каждого из них с обеих сторон струились по щекам ручьи крови, сказал:

— Пусть эти уши будут вам предостережением!

И повернув коня, он ускакал прочь. Сердце упрекало его: может быть, ему следовало перебить бандитов, разделаться с ними до конца и очистить от них всю область, — такая расправа предостерегла бы других, и сердце упрекало его в том, что он, может быть, стал слаб и жалостлив с годами. Но он утешал себя, говоря:

— Эта ради сына я пощадил их жизнь, и когда-нибудь я расскажу ему, что ради него оставил в живых сто семьдесят три человека: это должно ему понравиться.

Так заполнял Ван Тигр пустоту этих месяцев, которые он прожил без сына, одиноким в своем доме. Когда он еще раз усмирил бандитов в своей области и когда собрали урожай и люди снова были сыты, он взял меньшую половину своего войска и поздней осенью, когда не было ни холодных ветров, ни жаркого солнца, объехал все свои земли, говоря себе, что он должен следить за тем, чтобы все было в порядке к тому времени, как вернется его сын. Ван Тигр задумал, как только вернется его сын, передать ему власть военачальника в области и все свое большое войско, оставив себе только охрану. К тому времени ему исполнится пятьдесят пять лет, а его сыну — двадцать, он станет взрослым мужчиной. В таких мечтах Ван Тигр проезжал по своим землям и внутренним взором видел сыновей своего сына, а глазами — людей и землю, и как ведется хозяйство, и каков будет урожай.

Теперь, когда голод кончился, земля опять хорошо уродила, хотя и на людях и на земле заметны были еще следы двух голодных лет: на полях еще не везде видны были посевы, у людей все еще были худые, втянутые щеки, и слишком мало осталось стариков и детей. Но жизнь зарождалась снова, и Вану Тигру радостно было видеть повсюду беременных женщин, и он говорил себе в раздумьи:

— Очень возможно, что небо послало голод для того, чтобы напомнить мне о моем жребии, потому что я слишком много отдыхал за последние годы и слишком был доволен тем, что у меня есть. Возможно, голод был послан для того, чтобы пробудить меня и чтобы я возвысился еще больше и передал сыну все, что у меня есть, и все, что я завоевал.

Хотя Ван Тигр и был умнее своего старого отца и не верил в бога земли, он все же верил в судьбу и в небеса и говорил, что во всем, что выпало ему на долю, нет случайностей: не случайны ни жизнь, ни смерть, и каждая жизнь и каждая смерть предопределены заранее и ниспосланы небом.

Год был на исходе, шел уже девятый его месяц, когда Ван Тигр объезжал свои земли, а солдаты бодро и весело следовали за ним, и повсюду люди приветствовали его, зная, что это важный начальник, который долго и справедливо правил ими; они вежливо улыбались ему, и если он останавливался в городе, городские или деревенские старшины устраивали пир в его честь. Только простые крестьяне были с ним неучтивы и не один из них, завидев солдат, оборачивался спиной к дороге и продолжал ожесточенно работать на своем поле, а когда войско проходило дальше, он долго плевал им вслед, чтобы облегчить сердце, полное ненависти. Однако, если какой-нибудь солдат свирепо спрашивал крестьянина, что это значит и отчего плюет, тот глядел на него бессмысленно и невинно и отвечал:

— Оттого, что ваши лошади подняли пыль, и она набилась мне в рот!

Но Ван Тигр не смотрел ни на кого, будь то в городе или в деревне. Совершая свой путь, он приехал в тот город, который осаждал когда-то и где жил все эти годы его рябой племянник. И Ван Тигр выслал вперед гонцов, чтобы известить о своем приезде и сам зорко смотрел направо и налево, желая знать, что стало с городом под управлением племянника.

Племянник его был уже не молод. Это был зрелых лет человек, и дочь ткача, на которой он женился, успела уже родить ему двоих сыновей; услышав, что приехал его дядя и стоит уже у городских ворот, он совсем растерялся. Дело было в том, что он прожил здесь много лет, прожил их мирно и почти забыл о том, что был когда-то солдатом. Он всегда был веселого и покладистого нрава, любил удовольствия и все новое, и жить здесь нравилось ему; он пользовался властью, и люди были с ним учтивы; дела было немного, разве только получать доходы, и он начал толстеть. В последние годы он перестал носить военную форму, ходил в просторных халатах и стал похож на богатого купца. Он и в самом деле дружил с городскими купцами, и когда они сдавали ему на руки налоги для Вана Тигра, он слегка наживался на этом, как делают посредники, и пользовался иногда именем дяди, чтобы ввести какой-нибудь легкий налог. Но если купцы и знали об этом, они не порицали его, так как всякий из них сделал бы то же на его месте, и они любили Рябого и делали ему иной раз подарки, зная, что он может донести дяде все, что вздумает, и накликать на них беду.