И все же НКИД в своих нотах терпеливо добивался урегулирования с Берлином множества нерешенных дел. А Берлин не только не проявлял благожелательности, но нагромождал недоразумения и вообще был враждебен.

17 ноября состоялась еще одна бесплодная беседа с Гаазе, после чего связь с Берлином окончательно прервалась. Было ясно, что независимые плелись в хвосте у контрреволюционных социал-предателей, ожидать от такого псевдореволюционного правительства было нечего, и все надежды на совместные действия, рожденные первыми днями ноябрьской революции в Германии, оказались напрасными.

Подводя итоги попыткам установить отношения с Германией, Чичерин писал: «Со стороны Антанты после разгрома Германии надвигалась на нас грозная опасность. На нас в буквальном смысле слова шел мировой империализм. «Революционная» Германия должна была при этом сослужить мировой контрреволюции необходимую услугу. Германские войска должны были передать юг и запад бывшей Российской империи войскам антантовского империализма. Этот план рухнул по воле самих германских войск, которые поспешно эвакуировались на родину, совершенно не считаясь с хитроумными планами Каутского, пособника антантовского империализма и мировой контрреволюции».

Вдруг через несколько дней председатель Ковенского солдатского совета, выполняя указания Берлина, вызвал Чичерина и повел с ним разговор в явно примирительном тоне. Видно, что немцы начали ощущать чувствительные удары партизан в оккупированных областях. Это был новый фактор, его следовало использовать во внешнеполитической тактике. Чичерин начал пристальнее следить за ходом вооруженной борьбы в западных областях Советской России. При этом он проявлял недюжинные стратегические способности, подсказывал те или иные выгоднее операции, которые хорошо увязывались с внешнеполитическими действиями.

Нарком непосредственно принимал участие в разработке операции по захвату советскими войсками Гомеля. В разговоре с Минском 12 декабря он подсказал местным товарищам, при каких условиях можно пропустить немецкие войска, советовал быть осторожными, не позволять шейдемановцам втянуть себя в конфликт и согласовывать свои действия с настроениями рабочих и особенно железнодорожников, жаждущих отделаться от оккупантов.

Одновременно НКИД не оставляет без внимания все случаи грабежей и попыток отступающих немецких частей вывезти материальные ценности в Германию.

Чичерин обращается к германскому правительству и непосредственно к исполкому совета рабочих и солдат в Берлине с нотами протеста против ограбления советских районов под ложным прикрытием «права» на военную добычу и разоблачает контрреволюционное поведение германского правительства.

Факты показывают, что, сталкиваясь с русской революционной действительностью, иностранные солдаты начинают проникаться идеями социализма.

— Необходимо, — учил нарком сотрудников НКИД, — учитывать складывающуюся обстановку и за каждым местным явлением видеть общую картину развития. Важно помогать массам понять события и для этого развивать социалистическую пропаганду, всемерно способствовать распространению правды о Советской России.

Этого очень боялась верхушка германской социал-демократии, чье предательство вскоре проявилось самым отвратительным образом.

В начале января 1919 года в Берлине Носке жестоко подавил выступление революционных рабочих.

Попутно было разгромлено также берлинское отделение РОСТА и бюро по делам военнопленных. 10 января белогвардейцы Носке ворвались в здание бывшего русского представительства, вскрыли шкафы и столы, перерыли все бумаги.

Известие о зверском убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург потрясло Чичерина: убит его друг, один из первых учителей марксизма.

Гибнет революция в Германии. Не дремлет контрреволюция и в России. Генерал Юденич переехал в Гельсингфорс и попытался предпринять оттуда новый поход. Перед НКИД встают новые задачи.

В середине января 1919 года Советскому правительству стало известно, что Ллойд Джордж в «Совете десяти» признался, что интервенция против Советской России таит большую опасность для империалистов, что поддержка Деникина и Колчака оказалась бесполезной. Посему решено пригласить русских представителей на конференцию, чтобы договориться с ними.

Заявление Ллойд Джорджа о переговорах с большевиками подхватила западная печать.

Не воспользоваться этим было нельзя. Ленин требовал от НКИД неустанно действовать в пользу переговоров, не боясь вызвать у противника впечатление слабости.

Не дожидаясь приглашения Антанты, НКИД разработал собственные предложения, в которых доминировала мысль об «апелляции к экономической выгоде самой Антанты».

22 января Антанта и САСШ обратились ко всем воюющим в России группам с предложением «прислать своих представителей, не больше трех от каждой группы, для предварительных переговоров на Принцевы острова в Мраморном море». Логично было предположить, что вслед за этим последует официальное приглашение, но его не было.