– Барат, с лошадьми, – приказал я, обернувшись к молодому вольному. – Будем часа через три. Если к полудню не вернемся – уходи к лагерю, доложи Нигану, он тогда за старшего.

– Так, мастер взводный, – доложился тот и принял от меня поводья Кузнеца.

Проблем я, если честно, сейчас никаких не ждал, но порядок прежде меня придуман, а мне только следовать ему остается.

Ольм повел нас дальше вверх по склону, по такой незаметной тропе, скорее даже просвету в зарослях, который заметить, не зная, и вовсе невозможно. Шел он вроде и неторопливо, но вместе с тем ровно и быстро, легко и сноровисто, как умеют ходить горцы, привыкшие беречь силы в горах. Я вроде и сам легкому шагу обучен, у вольных навык подкрасться тихо чуть не за самое важное боевое умение считается, но вот так, как Ольм, – не умею. А может быть, просто тяжеловат, я его раза в полтора больше.

Ольм шел сторожко, скинув с плеча свою длинную винтовку и загнав патрон в ствол. Это правильно, если ты воюешь, то ходи всегда к стрельбе готовым, ждешь ты противника или нет. Я тоже нес свой карабин в руках, а указательный палец правой руки ласкал машинально скобу у спуска, словно нуждаясь в постоянном напоминании о том, что вот, всего на дюйм в сторону, одно движение – и свинцовая пуля вылетит из ствола, чтобы поразить появившегося врага.

Тропа вела вверх, пересекая склон по диагонали, ноги подгибались в щиколотках, быстро уставая от непривычного положения. Становилось жарко, возле лица вились какие-то мелкие, но назойливые и кусачие мошки, от которых постоянно приходилось отмахиваться.

Затем тропа вывела на вершину хребта, поросшую все теми же соснами, и Ольм сделал нам знак «стоп», сам присев на колено за обросшим со всех сторон сухой травой валуном.

– Вон монастырь, – сказал он, указав на скопление небольших каменных домиков за невысоким забором.

Достав из футляра подзорную трубу, я разложил ее, наведя на строения. С десяток домиков, маленьких, явно выложенных своими руками из местного слоящегося камня, из которого в этих краях все строят. В середине – вроде маленькой площади, в которой под навесом видна каменная же чаша с факелом в середине. Огонь и Вода, символы Брата с Сестрой, Заступника и Искупительницы. Возле бассейна сидел на корточках седой человек в буром дерюжном балахоне, подновлявший кладку. Рядом с ним виднелось маленькое ведро с известкой и грудка камней, из которой он время от времени выбирал подходящий.

– Встреча где будет? – спросил я Ольма.

– Вон там, распадок между горами, туда еще дорога ведет, видишь?

– Так… – заглянул я в карту. – Понял. Охрана «каплунов»… за тем поворотом будет, так?

– Так и есть, – кивнул проводник. – Оттуда пять верст до старой винодельни, где переговоры.

Я снова глянул в карту. Дорога одна, «каплуны» придут с этой стороны, «голытьба» – с противоположной. Тут долина открытая, от этого самого места и еще на несколько верст почти что ровное поле, пересекаемое рекой. Как раз у монастыря каменный мостик через нее перекинут, небось монахами и построенный. Места для засады здесь нет. Дальше на склоны у поворота дороги не заберешься, охрана заметит, да и наверняка эти места осмотрит перед тем, как их владетели проедут. Я бы так и сделал на их месте, а противника считать дурнее себя – верный путь к поражению. Обратно поедут по открытому месту, тут засаду быстро тоже не устроишь, а когда доберутся до высот по ту сторону долины, то можно быть уверенными в том, что окажутся в безопасности. Сколько охраны с собой брать – договор только места переговоров касается, а вот в укромном месте поодаль еще людей разместить – словно боги велели, дурак последний так не сделает.

От подножия горы, с которой мы сейчас местность осматриваем, до монастыря шагов семьсот. Не так уж много, если бегом, то можно быстро добраться. А дальше что? А дальше святотатство совершить придется. Чего уж там, список грехов только открывается, еще много что в него добавить придется. А вот «каплуны», как мне кажется, до такого пока не додумались, мирным мышлением живут. За что и поплатятся.

Ольм ушел от отряда, засев в одному ему известном месте в ожидании вестей. Мы же двое суток спали да сидели в секретах, которые я усилил до пределов разумного. Надо было и людей занять, и бдительность проявить. Пока ведь мы на слово верим тутошним владетелям да их помощникам, а кто его знает, в чем их истинная цель? На богов надейся, но коня привязывай, недаром так всегда говорили. Вот на нас посмотри: говорим одно, планируем другое, а делаем и вовсе третье. Чем другие хуже? Это только у змеи язык раздвоен, чтобы лгать легче было, а человек и так справляется лучше любого змея.

Вскрыли тюки, что везли с собой, и извлекли оттуда валашскую форму. Присмотревшись, увидел, что пошив не казенных валашских мастерских, а какой-то непонятный. Видать, Круглый Арио озаботился, заказал где-то. А так и не отличишь – мундиры серые, воротники и погоны красные, кожаные кавалерийские каски тоже серые с лакированными козырьками. На груди и рукаве эмблема Третьего Драгунского полка, как раз в этих краях и расквартированного. Все продумано, все предусмотрено у «старшего приказчика».

Дарий, как дезертир из валашских драгун, взялся приводить внешний вид нашей банды «в соответствие». Это как раз труднее всего и оказалось, потому как бойцы были сплошь бывалые, каждый привык к тому, как у него оружие прилажено и снаряжение, и менять все это перед боем по валашскому уставу никто не хотел. Иные и вовсе полагали, что это к неудаче.

Ольм прибежал среди ночи, растолкал меня.

– Что?

– С утра встреча будет, как и планировалось, мастер взводный, – доложился он.

– Хорошо, – кивнул я, потерев лицо руками, чтобы согнать сон.

Умылся холодной водой, Барату приказал ставить чайник, не до сна теперь будет. Сам же с валашцем Дарием засел над картой с пометками, пройтись по плану в последний раз, подробно, поискать слабые места и ошибки. Его задача была проще моей, атаковать отходящих «каплунов» с их охраной в конном строю, так, чтобы они поверили, что напоролись на валашских драгун, и гнать на засаду. А вот засаду устроить – уже моя забота, и тут провалиться нельзя, возможность всего одна.