25 февраля исполнялось 60 лет одному из руководителей американских коммунистов, Уильяму 3. Фостеру. Драйзер откликнулся на эту дату статьей «Я очень многим обязан ему», которая была напечатана в газете «Дейли уоркер». Воспользовавшись своим пребыванием в Нью-Йорке, Драйзер пожелал лично встретиться с Фостером, чтобы поздравить его и побеседовать с ним.

Из Нью-Йорка Драйзер выехал в Филадельфию, где он также выступил с речью. В середине марта он возвратился домой, в Лос-Анджелес. Через несколько дней пришло известие о внезапной кончине Шервуда Андерсона. В прощальном слове, которое зачитал над гробом по поручению Драйзера писатель Стэнли Янг, Драйзер говорил: «Андерсон, его жизнь и его творения олицетворяют для меня паломничество поэта и мечтателя через это ограниченное пространство, называемое жизнью…»

В эти годы, как свидетельствует Элен, они с Драйзером «часто бывали на приемах в советском консульстве, где встречали много своих друзей. Там мы близко познакомились с Уной и Чарли Чаплином. Тедди относился к Чаплину с глубоким уважением, как к большому художнику, мыслителю, гуманисту и великому комедийному актеру».

Нападение гитлеровской Германии на Советский Союз потрясло писателя. Он сразу же выступил с призывом «помочь России», требовал от американского правительства быстрых и эффективных действий, полностью разделяя точку зрения У. Фостера, охарактеризовавшего гитлеровское вторжение в СССР как «нападение и на народ Соединенных Штатов».

В телеграмме, направленной 14 июля 1941 года из Калифорнии Иностранной комиссии Союза советских писателей, Т. Драйзер заявлял:

«Ничто в истории человечества — ни безумные авантюры в поисках преходящей славы и власти, ни страшные массовые истребления народов и порабощение их Киром, Дарием, Александром, Цезарем, Атиллой, Мамаем, Чингисханом, Тамерланом, Наполеоном — не может сравниться по своему бессмысленному варварскому разрушению и смертоносности с ничем не оправданным нападением Гитлера на Советскую Россию… Я считаю это — в полном смысле слова — величайшим злодеянием против великой державы. Это хладнокровная и преступная попытка уничтожить свободу человечества и — что еще важнее — уничтожить духовную и социальную справедливость в семье народов, справедливость, которой, кроме как в СССР, не только никогда не достигал, но о которой и не помышлял ни один народ, ни одна раса».

Драйзер с неослабевающим вниманием следит за героической борьбой советского народа против гитлеровских захватчиков, его симпатии на стороне советских людей, он желает им быстрейшей победы. «Ничто не имеет большего значения для либеральной и демократической Америки, — писал Драйзер в тяжелые для советского народа дни, в октябре 1941 года, — чем успех России в борьбе против Гитлера. Дело русских всегда и везде является подлинным делом демократии, ибо Россия уже сделала для простого человека больше, чем какая-либо другая страна в истории».

В августе 1941 года Теодору Драйзеру исполнилось 70 лет. Роберт Элиас писал, что в этот день ни один журналист не прибыл, чтобы побеседовать с писателем, в буржуазной прессе не появилось ни одной статьи о нем, капиталистическая печать пыталась воздвигнуть глухую стену молчания вокруг неугодного ей писателя, стремилась заставить американцев забыть о его великих реалистических произведениях. Знаменательный день своей жизни Драйзер провел в кругу лишь близких друзей и соседей.

Издательство «Саймон энд Шустер», получившее в свое время права на выпуск книг Драйзера, по его мнению, плохо выполняло свои обязательства, и осенью 1941 года он сам приобретает все права на издание своих книг и начинает искать нового издателя. У. Ленджел по его поручению ведет переговоры с издательством «Дж. П. Путнам’з Санз».

В ноябре 1941 года Драйзера приглашают выступить с лекцией в Индианаполисе, столице его родного штата Индиана. Несмотря на предпринятые «Американским легионом» попытки сорвать лекцию, Драйзер без помех выступил перед многочисленной аудиторией, которую он призвал оказать необходимую помощь народам Советской России.

После нападения милитаристской Японии на Пирл-Харбор Драйзер надеялся, что помощь советскому народу со стороны Соединенных Штатов увеличится и что совместными усилиями союзников фашизм и милитаризм будут окончательно сметены с лица земли.

В Нью-Йорке Драйзер подписывает договор со своим новым издателем, обязавшись к 1 июня 1942 года закончить роман «Оплот». Так в начале 1942 года Драйзер возобновил работу над романом, замысел которого возник у него еще тридцать лет тому назад. Он полностью отверг написанные два варианта романа и начал все сначала. В марте 1942 года первые четыре главы были отправлены издателю. «Верьте или не верьте, — писал он 2 апреля Менкену, — я работаю над «Оплотом» и работаю, как мне думается, весьма успешно. В этом труде я нахожу наслаждение».

И все же дело продвигалось не так быстро, как того хотелось бы писателю. «Вы понимаете, конечно, что это длинный роман и нелегкий для написания, что-то похожее на «Финансиста» и «Гения», — сообщал он своему издателю в мае.

Трудность заключалась уже в самой теме романа, в том жизненном материале, на базе которого он создавался. «Книга пока еще не закончена и не будет закончена еще какое-то время, — писал Драйзер Ленджелу в июле. — И дело не в том, что я не работаю над ней и не продвигаюсь вперед, но в том, что она касается сугубо индивидуальной и очень чувствительной проблемы — отношения к религии в семье, и, так же как это имело место с «Американской трагедией», я нахожу это трудным».