В этих словах — прямой ответ на вопрос, откуда проистекала моральная подавленность этого большого художника, глубокого знатока жизни, чуткого к малейшим проявлениям социальной несправедливости и жестокости. Драйзер всю свою жизнь мечтал о справедливом социальном устройстве для всех людей, о подлинном равноправии. И в своих лекциях о жизни, о ее смысле и значении он не вдавался в бесплодное теоретизирование, а говорил о простых, понятных любому слушателю вещах — о хлебе насущном, о тех «горестях и царапинах», свою долю которых получает каждый человек; о засилье церковников; об экономической депрессии; о необходимости положить конец такому положению, «при котором аристократы ставят себя выше всех и смотрят на всех остальных как на муравьев, слуг и рабов».

Он обращал внимание своих слушателей и на те грозовые тучи, которые нависли над международным горизонтом. «Международная обстановка в настоящее время сложилась так, что я не помню, чтобы мне приходилось слышать или читать о более угрожающем положении, — предупреждал он, выступая в городе Ута. — Не может быть сомнений в том, что надвигается война. И самое печальное — это то, что Соединенные Штаты к войне не готовы. Наш народ ходит в кино, танцует фокстрот и читает юмористические журналы, вместо того чтобы готовиться к обороне в случае международного конфликта… Пробудитесь же, будьте готовы к войне! Пора покончить с благодушием!»

Во время пребывания в Сан-Франциско он осматривал город вместе с Рут Эпперсон Кеннел, приехавшей специально для встречи с Драйзером. Лестница на одной из улиц напомнила Драйзеру об их совместных прогулках по Одессе, о том, как он несколько раз подымался по знаменитой одесской лестнице. Его лекция в зале сан-францисской мэрии привлекла большое количество слушателей, городские газеты посвятили Драйзеру и его лекции огромные статьи, в которых подчеркивали его оптимизм и веру в лучшее будущее для всего человечества.

Иногда же писателя охватывала меланхолия, и он почти в отчаянии писал своим друзьям: «Мир буквально сошел с ума, и я думаю, что лучше всего забыть обо всем, устроиться в небольшом селении и уйти от всех этих пируэтов, шума и напыщенности международного и национального спектакля марионеток… Но вот я вам пишу, а в гараже стоит машина, на столе лежит утренняя газета, работает автоматическое отопление, горит электричество. И за всем этим наблюдает преисполненный иронии маг-волшебник, чьи своенравные полусумасшедшие глаза тускло поблескивают из-за машин, стен и небоскребов. Вспышка света из его глаз, хлопок рук, и все это исчезнет — все».

В этот период Драйзер ведет длительные и утомительные переговоры с кинодеятелями из Голливуда, пытаясь продать права на экранизацию «Сестры Керри». Переговоры так и не приводят ни к какому результату. «Его поражение от рук киноцензоров, — свидетельствует У. Сванберг, — через тридцать девять лет после того, как «Сестра Керри» была опубликована, и много лет после того, как книга была признана классической, могло свести с ума любого. Безусловно, ни один другой американский писатель не страдал так долго и так мучительно от рук мелких моралистов».

В мае Драйзер и Элен переехали в Голливуд, где им удалось найти небольшую удобную квартиру за весьма умеренную плату. «Я переехал, чтобы сэкономить 10 долларов в месяц на бензине», — писал Драйзер Менкену. В июле к Драйзерам приехал художник Б. Ф. Шаляпин, которому миллионер Дж. Лилли, уроженец штата Индиана, заказал портрет писателя для своей картинной галереи. По рассказам художника, он нарисовал писателя с серьезным, несколько даже суровым выражением лица. Драйзеру казалось, что выражение лица на портрете слишком угрюмо, художник согласился изобразить улыбку.

«Боже мой! — воскликнул Драйзер, увидев новый вариант. — Зачем я уговорил вас изменить портрет? Конечно, вы были правы вначале».

Шаляпин снова внес необходимые изменения, прямота и простота Драйзера понравились художнику, и они с Драйзером остались друзьями на всю жизнь.

Драйзер в этот период много читал, следил за новейшими произведениями молодых американских писателей. Его внимание привлекает первая книга Ричарда Райта «Дети дяди Тома», а также произведения Джона Стейнбека, в частности его повести «О мышах и людях» и роман «Гроздья гнева».

В журнале «Коммон сенс» в конце 1939 года была опубликована статья Драйзера под символическим названием «Заря на востоке». В ней писатель говорит о судьбах человеческой цивилизации, об огромных достижениях СССР, о попытке скрыть эти достижения от простых людей Америки. «Наш западный мир теперь склонен питаться одной пропагандой, как это было в мрачную эпоху средневековья… Ни одна американская газета не решается напечатать хотя бы одну правдивую строку о гигантской работе, которая проводится в Советском Союзе, — о том, что там создается новый мир, о том, что все без исключения обеспечены там работой и живут в условиях, достойных человека. Ничего не пишут о всеобщем обучении, существующем на огромном пространстве от Берингова пролива до Китая, от Архангельска до Ирана и Афганистана. Ни одна газета не решится обмолвиться хотя бы словом о новых железнодорожных линиях, автострадах, авиалиниях, о расширении телеграфной и телефонной сети, о новых, полностью модернизированных методах сельского хозяйства, о множестве университетов, научно-исследовательских институтов, о гигантских заводах и промышленных городах, выросших на всем пространстве Советского Союза». «Я вижу зарю только на Востоке. Цивилизация не погибнет. Она лишь будет развиваться в новой форме» — так заканчивается эта статья, опубликованная также в газете «Правда».