«И был у Авнера такой разговор со старейшинами Исраэля: и вчера, и третьего дня вы хотели, чтобы Давид был царем над вами. А теперь действуйте, ибо Господь сказал Давиду так: «Рукою Давида, раба Моего, Я спасу народ Мой, Исраэль, от руки филистимлян и от руки всех врагов его». То же говорил Авнер и вслух биньяминянам…» (II Сам. 3:17–19).

Будучи опытным дипломатом и политиком, Авенир начинает закулисные переговоры со старейшинами с напоминания о том, как они сами спорили с ним, стоит ли им поддержать сына Саула Иевосфея или пойти на поклон к Давиду в Хеврон, тем более что в народе многие предпочитали видеть царем именно Давида. И вот сейчас, переходил Авенир к делу, он вынужден признать, что они в своей мудрости были правы, а он заблуждался: Иевосфей не способен царствовать; он не в состоянии решить ни одной проблемы, стоящей перед народом, в то время как Давид — это и в самом деле избранник Божий, великий воитель, который принесет евреям мир и процветание.

Таким образом, Авенир представлял необходимость провозгласить Давида царем всего Израиля отнюдь не как следствие своей ссоры с Иевосфеем, а как возвращение к давнему решению самих старейшин, всю верность которого он осознал только сейчас. Особенно большие усилия для того, чтобы убедить поддержать затеянный им переворот, Авенир прилагал на переговорах со старейшинами колена Вениамина — ведь низложение Иевосфея, бывшего плотью от плоти этого колена, означало для них утрату многих привилегий, и значительная часть старейшин активно настаивала на том, что Иевосфей должен оставаться царем.

Разумеется, члены советов старейшин были не настолько глупы, чтобы поддаться на лесть Авенира и просто, без всяких оговорок, принять его предложение. Судя по всему, тайные переговоры между ними и Авениром шли долго. Главы колен обусловливали свое согласие провозгласить Давида царем целым рядом условий, главное из которых заключалось в том, что воцарение Давида отнюдь не будет означать, что его колено, колено Иуды, правит другими коленами — все колена будут признаваться равными, платить одни и те же налоги и в равной степени, без всяких привилегий, разделять свои обязанности по отношению к государству. Колено Вениамина в качестве гарантии выполнения этих условий потребовало также, чтобы столица будущего единого царства располагалась не в иудейском Хевроне, а размещалась бы на его территории — не важно, будет ли эта Гива, бывшая столица Саула, или какой-то другой город.

Все эти требования были самым подробным образом переданы Авениром Давиду:

«И пошел Авнер в Хеврон, чтобы пересказать также Давиду все, чего желает Исраэль и весь дом Биньямина» (II Сам. 3:19).

Когда, наконец, согласие старейшин всех колен на осуществление плана Авенира было получено, он явился в Хеврон вместе с двадцатью своими единомышленниками, и в честь их прихода Давид устроил роскошный пир. Нет почти никаких сомнений, что пир этот венчал завершение переговоров и достижение некоего устного соглашения. Однако чем объясняется то, что с Авениром было именно двадцать человек, кто были эти люди и какие колена они представляли, текст Библии умалчивает, и даже самые осведомленные комментаторы в ответ на этот вопрос лишь, что называется, разводят руками.

Между тем ясно, что переговоры за пиршественным столом завершились полным согласием сторон. «Поднимусь я и пойду, и соберу к господину моему царю всех исраэльтян, и они заключат с тобою союз; и будешь ты царствовать по воле души твоей» (II Сам. 3:21), — говорит Авенир в заключение пира, впервые называя Давида «царем» и «господином».

Пришло время объявлять общий съезд советов старейшин в Хевроне и торжественно провозглашать Давида царем. План Авенира вступал в свою последнюю, решающую стадию, и, чрезвычайно довольный собой, преисполненный надежд, он покинул Хеврон.

Судя по всему, не прошло и часа после отъезда Авенира, как в Хеврон вошла дружина Иоава, воротившаяся из похода с богатой добычей. Из какого именно похода, Библия опять-таки умалчивает, однако Талмуд, как уже говорилось, не скрывает, что, воцарившись в Хевроне, Давид продолжал руками Иоава совершать набеги на соседние земли, отдавая часть добычи царю Анхусу, а за счет остальной части пополняя свою казну и награждая придворных, которых становилось все больше и больше. Вероятнее всего, Иоав вернулся из одного из очередных таких походов, хотя в известном сборном комментарии А. Ш. Хартума высказывается версия, что Давид, зная о том, что Иоав горит желанием отомстить за брата, намеренно отослал его из Хеврона, чтобы тот не мешал подписанию соглашения [51] .

Вернувшись домой и узнав, что в Хевроне за время его отсутствия был Авенир, Иоав приходит в бешенство. Не мешкая, он идет к дяде, чтобы выразить ему свое возмущение как тем фактом, что тот вел за его спиной переговоры со своим и его злейшим врагом Авениром, так и тем, что он дал Авениру уйти живым из Хеврона.

Ненависть, которой пылает Иоав к Авениру, как кажется, настолько велика, что он не готов выслушивать никаких объяснений о том, что Авенир, по сути дела, принес и предложил Давиду «на блюдечке с голубой каемочкой» власть над всеми коленами Израиля и дело это уже решенное. Вновь и вновь Иоав твердит Давиду о вероломстве Авенира, о том, что нельзя верить ни единому его слову и, вероятнее всего, тот приходил в Хеврон, чтобы лично осмотреть его укрепления и затем привести объединенную армию одиннадцати колен для штурма города.

Видя, что все эти доводы остаются для Давида неубедительными, Иоав в гневе покинул царские покои, однако отнюдь не для того, чтобы смириться с происшедшим.

Выйдя от Давида, Иоав немедленно написал Авениру письмо, в котором сообщал, что возникли некие новые обстоятельства и царь просит его спешно вернуться в Хеврон для важного разговора. Все эти события, по всей видимости, развивались столь стремительно, что посланный Иоавом с этим лживым письмом гонец нагнал Авенира у «колодезя Сира» (Бор-Асира) — небольшого озерца или пруда, расположенного между Иерусалимом и Хевроном, которое, по преданию, служило миквой [52] еще самой праматери еврейского народа Сарре. Авенир был явно удивлен этим письмом, но развернул коня обратно в Хеврон. Иоав встретил его у ворот города и отвел в сторону для разговора с глазу на глаз. Однако разговор этот на самом деле был коротким: