— Ребята, не пылите, — раздался голос Ветки. Он тоже проснулся, приподнялся и, увидев мокрые от дождя окна, плюхнулся обратно. — Подняли базар. Зарядка сегодня отменяется, можно отоспаться. Усекли? Ну давайте баиньки, — Ветка забрался под одеяло.

— И этот — тоже.

— Ну в чем дело, Тигран Саркисович? — насторожился Борька.

— В чем, в чем… Вы все забыли, а Георгий Николаевич…

— Никто ничего не забыл, а что сделаешь? Несчастный случай. Может, он еще выйдет из больницы до праздника.

— Выйдет — не выйдет… Мы не должны его оставлять одного.

— Нас же всех не пустят.

— Ну и ладно. Зато можем написать ему письмо. Понял?

— Письмо… Слушай, Тиграша! У тебя не голова — академия. Здорово! Долго думал?

— Ольга Георгиевна мне книжку про Репина подсунула — она меня все в художники производит…

— Не знаю, какая связь между Репиным и Георгием Николаевичем? Не тяни, Тигран Саркисович. Не тяни…

— Тупой ты, Борька. Сообразить не можешь?

— Нет. Хотя, кто из нас тупей, неизвестно. Например, по носам определять, так он у тебя гораздо тупей. Поэтому ты меня и не можешь догнать в воде…

— В общем, проснулся я сегодня. Раскрыл книжку, а там картинка. Угадай, какая?

— Чего там гадать, «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Я эту картину в Третьяковке видел. Только какая связь? Султан — враг запорожцев, а Георгий Николаевич — наш друг.

— Ничего ты не понимаешь. Это называется — ассоциация. Ньютону яблоко упало на голову, он и открыл всемирное тяготение. Слышал?

— Хочешь сказать, что ты, как Ньютон? Тигран Саркисович Ньютон. Открыл картину Репина…

— Мамалыкин, не нарывайся! — снова шевельнул бровями Тигран Саркисович.

— Что за шум, а драки нет? — подал голос со своей кровати Теоретик. Нахмурившись, стал разглядывать Тиграна и Мамалыкина. Но у тех задор прошел, они посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Иди сюда, Теоретик, — позвал Борька. — Есть одна идея, месье, которая должна вас заинтересовать.

— Что за идея? У кого еще, кроме меня, тут появились идеи?

Андрюшка быстро соскочил с кровати и подбежал на цыпочках к ребятам, на ходу поворачиваясь в разные стороны и подпрыгивая, как балерина.

— Слушай, Теоретик, это все Тигран Саркисович придумал. Не зазнавайся. Если ты Теоретик, то он поважнее. Он — «Мыслитель», — Боря Мамалыкин схватился за лоб и присел на корточки, изображая скульптуру Родена.

— Что же ты надумал, Тигран Саркисович?

— Ничего особенного. Просто я сказал, что нам нужно написать письмо Копытину.

— Как запорожцы, — вставил Мамалыкин.

— Да заткнись ты, — огрызнулся уже всерьез Тигран Саркисович.

Теоретик протянул ему руку:

— Поздравляю с прекрасной мыслью. Прямо сейчас начнем писать. У кого есть ручка?

— По-моему, у Булочки осталась, — сказал Мамалыкин. — Он карточки все надписывал.

Теоретик сбегал к Костиной тумбочке и извлек оттуда шариковую ручку, а заодно прихватил по дороге чью-то тетрадь в клеточку.

— Кто будет писать? — спросил он. — Я для этого не гожусь, у меня почерк плохой.

— Я тоже, — сказал Тигран Саркисович. — У меня по русскому тройка.

— Ладно, — проговорил Борька, — у меня четверка и почерк лучше, чем у Теоретика. Писать буду я. Но все равно потом попросим девчонок переписать. Чучкина знаете как пишет! Заглядишься.

Тигран Саркисович подозрительно посмотрел на Мамалыкина.

— Значит, к Чучкиной пойдешь. А больше ты ни на что не заглядывался?

Борька покраснел и еще ниже склонился над тетрадкой:

— Ручка что-то не пишет.

— А ты потри, потри шарик, ее расписать надо. Но ты не ответил на мой вопрос. Больше ты ни на что не заглядывался?

— Ребя, давайте отложим личные дела на потом, — примиряюще сказал Андрюша. — Сначала займемся общественными. Итак, начнем, пожалуй: «Уважаемый Георгий Николаевич! Мы выражаем Вам…»

— Не то, Теоретик, не так надо начинать, — сказал Мамалыкин.

— А как же?

— Не так. «Уважаемый» — этого мало. Мы, конечно, его уважаем. Но так говорят и постороннему. Я сам слышал: «Послушайте, э-э-э, уважаемый, как вас там…» Что он, его уважает? Даже не знает, как зовут.

— Точно, — сказал Тигран. — Как же начать?

«Дорогой». А, ребя? Правда, «дорогой» тоже иногда без всякого смысла говорят.

— Вас понял, — сказал Теоретик. — Давайте без эпитетов. Просто: «Здравствуйте, Георгий Николаевич! Поправляйтесь, пожалуйста, быстрей. Возвращайтесь к нам. Мы Вас очень часто вспоминаем. В лагере сейчас стало скучно и пустынно. Вы сделали нас спортсменами. И главное — мы все дружим…»