Адриан не стал отдавать приказ строить штурмовую башню, а начал с того, что велел легионерам подтащить к частоколу таран. Как ни старались даки восстановить стены, времени у них было мало, так что неприступной могла называться только прежняя крепость, а нынешняя наверняка сделалась уязвимой. Адриан не обманулся: через пару ударов «бараньей головы» наскоро восстановленная ограда расселась, колья частокола склонились, как пьяные. Даки пытались сверху поджечь укрытие тарана, но не успели – частокол опрокинулся прежде, и внутрь прорвались построенные черепахой легионеры. Хорошо их вымуштровал Адриан – нигде не шелохнулись щиты, нигде не открылась щель в броне для удара. Напрасно наскакивали даки, напрасно кидали камни и копья – за первой черепахой уже двигалась вторая. Прорвавшись, черепаха раскрылась, и легионеры шеренгами двинулись дальше – по каменной лестнице наверх к внутренней ограде.

Но на лестнице их уже ждали. Каждую ступень приходилось брать штурмом. А наверху, на самой макушке скалы, высилась каменная стена – две башни по углам, и еще одна усиливала стену с воротами. Да и сами эти ворота были не подарок – вход располагался в угловой башне. Такие ворота-ловушку видел Приск прежде в крепости Блидару. Сейчас со стен в нападавших градом летели стрелы и дротики. Римляне вновь перестроились черепахой и устремились к воротам. Ломали дубовые створки долго. Сработанные на совесть, они, казалось, не поддадутся никакому топору. А сверху, со стены и с двух башен, защитники бросали камни, и то одного мертвого или оглушенного легионера приходилось оттаскивать, то другого. Щиты раскалывались, как гнилые орехи, – вскоре у ворот уже образовался завал из разбитой амуниции и мертвых тел. Фабры по настилу протащили таран в расширенный пролом, но далее сдвинуться с места никак не могли – слишком крут был подъем, к тому же колеса тарана застревали на каждой каменной ступени, приходилось подкладывать доски, в то время как даки обстреливали фабров из катапульт со стены. Вслед за тараном втащили в пролом частокола баллисты. Их попытались нацелить на стену, но первые же выстрелы угодили в своих – так что от машин пришлось пока отказаться.

Сразу несколько центурий приставили к каменным стенам штурмовые лестницы. Даки их отталкивали – но рядом вставали новые. Ясно было, что когда-нибудь у защитников кончатся силы, и они не смогут оттолкнуть тяжелую лестницу, – но, прежде чем это произойдет, не один легионер погибнет, грохнувшись с высоты.

– Не пора ли размяться? – насмешливо сказал Наталис стоявшему неподалеку Приску. – Мне кажется, ты замерз.

– Точно, холодно, – поежился Приск. – А уж как замерз Кука! – добавил он, не глядя на старого товарища-бенефициария.

– Зубы так и клацают, – отозвался бывший банщик.

«Сказать ему, что Адриан велел нас беречь, будто честь весталки? Или не говорить?»

Внезапно какая-то дерзкая бесшабашность овладела центурионом. А вот и посмотрим, во что это выльется! Никто не посмеет упрекнуть центуриона Приска, что он струсил! Что укрылся за широкой спиной Адриана.

– Как ты думаешь, Кука, «славный контуберний» – нас так назвали в насмешку? Или всерьез? – спросил Приск.

– Думаю, всерьез, – отозвался Кука. – И еще думаю – Валенсу бы понравилось, если бы его ребята первыми взобрались на стену.

– Ребята, на штурм! Приказ трибуна! – окликнул друзей Гай Приск.

Малыш с Молчуном тут же притащили штурмовую лестницу, заготовленную фабрами.

– Кто будет держать лестницу, а кто полезет наверх? – спросил Кука. – Может, жребий бросим?

– Корабли или головы? [87] – спросил Молчун, доставая монету.

– Корабли! – выбрал Кука.

Молчун подбросил монету, поймал и бросил назад в кошелек.

– Ты лезешь на стену, – сказал и ухватился за лестницу.

– Ты не показал, что выпало! – возмутился Кука.

– У тебя есть шанс получить венок! – Приск положил товарищу руку на плечо. – Если первым заберешься наверх.

– Ага… а еще у меня есть шанс получить мраморную надгробную плиту.

– Размечтался! Мраморная плита! – фыркнул Тиресий. – Просто валун. Без надписи.

– Хорошо, первым полезу я, – решил Приск.

– А можно мне? – Тут же высунулся по своему обыкновению Оклаций.

– Держись за нами! – посоветовал Кука. – Получишь камнем по башке, во второй раз купол не выдержит.

– Ладно, хватит ржать… – одернул их Приск. – Бегом! К стене!

И они помчались наверх. Уже все пространство между частоколом и каменной стеной было захвачено римлянами – кто из даков не успел уйти за ворота, пали либо, тяжелораненые, угодили в плен. Перешагивая через тела погибших, то и дело спотыкаясь, Приск отмечал, что на каждого убитого римлянина приходится как минимум двое, а то и трое даков. Но все равно легион нес большие потери. То и дело калиги скользили на ступенях – камни были мокрыми от крови.

Пока Малыш и Молчун держали их лестницу, Кука с Приском карабкались наверх, прикрываясь щитами. Сверху даки с автоматизмом машин кидали камни – они грохотали по щиту, но всякий раз Приску удавалось удержать защиту. Каждый удар отдавался болью в левой покалеченной руке. Лестница казалась непомерно длинной. А смерть – вот она, рядом – свистнула возле уха отравленной крючковатой стрелой, грохнула камнем по щиту, ужалила бок ядром из пращи. Наконец – наконец-то! – край стены. Щит в сторону! В этот миг Приск увидел дака. Парень ухватил камень, да так и не успел поднять над головой, держал перед собой, как каравай хлеба. Вот же дурень – не камень надо было хватать, а фалькс! Ошибся, парень! Центурион одним ударом спаты снес голову недотепе. В следующий миг поднимавшийся за Приском Кука был уже на стене. Оперся на плечо центуриона и перемахнул на ограду. Вот хитрец! Спина старого товарища для него – как ступенька! Приск перепрыгнул на стену следом за Кукой. Увы, венок не его. Третьим на стене очутился Адриан! Как он только успел оттеснить Оклация и очутиться рядом? Этого Приск не видел. Не положено римскому легату соваться в самую гущу сражения. Если ранят или убьют – останется легион без командира – что тогда?!