— Что?

— Линев будет писать книги, я — издавать.

— А если у тебя не получится?

— Никита мне поможет. Вместе мы своротим горы. Впрочем, будем реалистами. Возможно, я не сделаю Линева мировой знаменитостью, но уж точно сумею реализовать пару-тройку тиражей, обеспечив нам приличное существование, а Никите — возможность самореализации.

— А! — заорал Талант уже мало, что соображающий от восторга, — да! Да! Да! Бери! Покупай с потрохами! Только не обмани! Не обмани! Пожалуйста, не обмани меня.

Глава 18. Воплощение

— Не обману, — пообещала Тата и вернулась в реальность. Теперь предстояло разобраться со своими демонами.

Из соседней комнаты доносились до отвращения знакомые голоса:

— Что же это делается?! Да, как можно?! Убийца! — причитала Татуся.

— Не ной… — короткое напутствие Татьяна завершила матерным словом. — Мне и так страшно…

Тата подошла к дивану полюбовалась на Линева. Хорош! И колечко на безымянной пальце смотрится отлично. Лечь бы рядом, прижаться тесно …однако следовало заняться делом.

Ее появление осталось не замеченным. Вернее, как бы, не замеченным!

— Видно судьба моя такая, — продолжила Татьяна, — умереть страшной смертью от руки родного человека. Так что не на кого пенять. Не кого винить. А Тату не суди. Она, глупая, обо мне еще не раз пожалеет, да поздно будет…Скажи, что я ушла с без обиды… — засим последовал перечень поводов, по которым Разумница не сочла нужным обижаться, и посыпались наставления: — Еще передай: пусть: цветы поливает, на склад позвонит, перепроверит, как там Камейкин уладил…

— Не умирай, Татьяночка! — всхлипнула Душенька.

«Вот стервы!» — подумала Тата, — на публику играют! Интриганки!» Вслух же произнесла:

— Алло, барышни, я здесь! Если кто-то желает что-либо сказать, есть возможность сделать это лично!

Разумница поморщилась:

— А это ты, явилась — не запылилась. На муки, мои небось, пришла полюбоваться?

— Я здесь, между прочим, по приглашению хозяина. А вы какого черта к Линеву в квартиру пожаловали.

— Куда ты, туда и мы, — последовал ответ.

— Ну, а цирк-то, зачем устраивать?

— Цирк? — возмутилась Разумница. — Я умираю, разве непонятно? Тебя за целый день не посетила ни одна нормальная мысль! И судя по настроению, ожидать перемен не приходится.

Татьяна в правду выглядела плохо, очень плохо. И неудивительно. Время рафинированной рациональности безвозвратно истекло. Актуальность обретали новые идеалы, реально отличные от прежних. И заявить об этом следовало решительно и твердо.

— Так получилось, — признала Тата без тени сожаления.

— Это пустая отговорка.

— Это правда.

— Но меня еще можно спасти!

— Зачем?

— Я, между прочим, тоже ухожу, — капризным тоном уставшей от славы примадонны заявила Душенька. — Но не как некоторые, больно умные, в мир иной, а на повышение. Буду, как и хотела, представлять во времени и пространстве идею воплощенной мечты о любви. Нас таких, реализовавшихся, не так уж много. Я пока одна из самых колоритных. Так что, жизнь удалась. У меня во всяком случае. Впрочем, и ты выиграла. Больше мы не будем докучать тебе своим присутствием. Отныне ты от нас свободна.

— Но какой ценой! — взвыла Татьяна. — Ты убила свой идеал.

— Я его просто переросла.

— Неужели тебе меня совсем не жаль?

— Ну почему же? — Тата вежливо улыбнулась. — Ты — мое прошлое, я отношусь к тебе хорошо. Себя надо любить всякую. Даже такую.

— Какой вопиющий прагматизм! Какая жестокость!

— Уж не взыщи.

— Спаси меня!

— Увы. Ничем помочь не могу. Я изменилась. Ты для меня теперь чужая и чуждая странная придурь с математическим уклоном. В общем, никто и звать ни как. Я для тебя пальцем о палец не ударю.

— Ну хотя бы в память о моих былых заслугах…

— Это мои собственные заслуги перед собой. Ты тут не причем.

— И все же…

— Нет.

— Что нет.

— Все — нет.

— Убийца… — прошептала Татьяна.

— С людьми всегда так: создают нас на потеху, а потом бросают на произвол судьбы, — подлила масла в огонь Татуся.

— Тебе-то что? — взвилась Разумница. — Ты теперь будешь жить вечно.

— Да, — согласилась Душенька. — Поэтому не в пример некоторым не прошу милости, а готова раздавать подарки.