— Лучше бы мне вернуться назад, мне кажется, что я никогда не была юной.

— Это придет, — сказал он серьезно.

Когда они вошли в комнату, полупьяный Джефф Вилькинс посмотрел на Майка неприязненно, но не смог встать из-за стола. Майк хлопнул его по спине со словами: — Все в порядке, приятель, я и Ви — старые знакомые. — Он наклонился к Ви и прошептал: — Удачи вам! Может быть, когда-нибудь встретимся.

Она вернула ему куртку, и он вышел, слегка раскачиваясь, а Ви осталась среди чужаков.

К ней подбежали Марти и Клайд: — Выпивать! Все идем выпивать!

Ви отказывалась, но все закричали, что она портит другим удовольствие, а Марти промурлыкала: — Соглашайся, Старшая Сестра! Уж мы позабавимся!

На втором этаже посреди стола стоял большой ковш, наполненный жидкостью с резким алкогольным запахом. Ви сообщили, что это смесь рома, шампанского и кленового сиропа.

Вокруг Ви раздавались пьяные крики, происходили стычки, после которых полупьяные бойцы валялись на полу. Какой-то юноша блевал, прижавшись к книжной полке, но, казалось, никто, кроме Ви, не замечал ужасного запаха рвоты. Парочки терлись по стенкам, у девушек уже были расстегнуты блузки, выглядывали бретельки бюстгальтеров. Марти и Клайд прошли мимо Ви в спальню и заперли за собой дверь.

Ви тряхнула головой и, не попрощавшись, выбежала на улицу. Вдруг чья-то рука мягко ее остановила. Она хотела вырваться, но знакомый голос спросил: — Вы в порядке, Ви? — Она узнала Майка Парнелла и вздохнула с облегчением, но потом вдруг подозрительно спросила: — Вы за мной следили?

— Не совсем так, — ответил он с улыбкой. — Просто подумал, что маленькая провинциалочка из Нью-Йорка в таком злачном месте, как Йель, нуждается в телохранителе.

Ви засмеялась и взяла его под руку. — Спасибо.

— Не за что, — отозвался он и спросил с мальчишеской робостью: — Можно вас проводить?

— Пожалуйста! — ответила она и увидела в свете уличного фонаря, что глаза у него темно-синие.

Они снова шли по улице, но на этот раз Майк не балагурил, явно расстроенный за Ви: он понимал, что поездка в Йель принесла ей только огорчения. Майк рассказал Ви о своем детстве в штате Миссури, об отце — замечательном человеке, враче, который каждый год на собственные средства ездил на север лечить эскимосских детей и проезжал там от селения к селению десятки миль на собачьей упряжке, с запасом лекарств в рюкзаке.

— Это удивительно! — воскликнула Ви.

— Да, — согласился Майк. — Отцу шестьдесят три, и он продолжает ездить туда ежегодно. Когда мы были детьми, я, мой брат и сестра никогда не обижались, что отец уезжает от нас. Это заслуга моей матери, она внушила нам, что и мы участвуем в деле помощи людям, помогаем отцу тем, что думаем о нем.

А я с девяти лет решил стать адвокатом. Надо же наладить дела в этом мире, правда?

— Да. — Ви сжала руку Майка. — Я знаю, что вы этого добьетесь, и желаю вам самого большого счастья в мире. — Неожиданно для себя Ви заплакала.

— Эй, что это вы?

Она сразу перестала. — Простите… — Ви хлюпнула носом.

Он вынул из кармана брюк большой носовой платок и подал ей. Она вытерла глаза, высморкалась и вернула ему платок. «Какое счастье, — подумала она, — иметь таких родителей», — но ему сказала другое: — Я до сих пор никогда не говорила по душам со сверстником…

У дверей гостиницы он легко поцеловал ее в губы.

— Наверное, вы завтра уедете?

Она кивнула. Майк спросил, может ли он позвонить ей, когда будет в Нью-Йорке, и она ответила: — Обязательно.

После трех часов сна Ви поехала на вокзал; Майка на платформе не было. Она села в первый же поезд до Нью-Йорка.

Октябрь — ноябрь 1968

Считают, что апрель — лучший месяц для Парижа, а для Нью-Йорка это октябрь. Ясные, бодрящие дни, золотое пламя листвы в парках, стаи перелетных птиц в голубом небе.

В один из таких дней Ви отправилась на работу пешком и шла, глядя на золотые деревья, которые в восточной части Центрального парка сменялись удивительным разноцветьем: листва сверкала алмазным блеском и напоминала драгоценные мозаики из аметиста, рубина, топаза и переливчатого опала — камня, соответствующего месяцу рождения Ви.

Во время таких прогулок у нее часто возникали идеи, связанные с работой, и она сразу садилась за стол и записывала их в специальные блокнотики в черных обложках. В таких случаях, входя в офис, она просила Илэйн не обращаться к ней, так как яркие мысли, не записанные сразу, быстро таяли в памяти, как облачка в небе.

Серию блокнотов с записями обрывков мыслей, идей, названий она завела по совету Филиппы, которая назвала их «книги озарений». Ви часто перелистывала их, находя подходящую к случаю запись для решения сегодняшних проблем.