Ана печально умолкла.

— Да-а, — сказала Вероника, поняв, что рассказ подошел к концу. — Но почему же ты так уж переживаешь за эту Мар Флорес? Что она — подружка тебе? член твоей семьи?

— Это очень легко понять, — сказала Ана, — ты же сама употребила слово «сопереживание». Помнишь, как-то давно, в самом начале моего сериала, ты упомянула о том, как герои мыльных опер делаются нам близки? Даже они, фигуры вымышленные и безжизненные; что же говорить о людях из плоти и крови? Такая живая, непредсказуемая Мар мне намного ближе какого-нибудь гипотетического родственника, с которым мы только и обмениваемся телеграммами в праздник. Что я знаю о нем?

— Но Мар о тебе тоже ничего не знает; таким образом, ваше общение односторонне.

— При чем здесь общение? — нахмурилась Ана. — Я просто сказала, что она мне ближе такого родственника; мне интересно узнавать, что и как с ней. Я переживаю, когда ей плохо, и радуюсь, когда ей хорошо. И я не одна такая; в Испании миллион женщин, которые сказали бы тебе то же самое. Слышала бы ты, как они, развешивая в патио выстиранное белье, бурно обсуждают между собой перипетии ее очередного романа!

— А по-моему, — сказала Вероника, — это просто искусственное придумывание себе проблем. Других проблем-то у них нет — вот они с жиру и бесятся.

— Возможно, — пожала Ана плечами. — Но мне так нравилось беситься с жиру вместе с ними! Мне так нравилось говорить «наш король»… Хотя никто не предлагал мне испанского гражданства, и я, разумеется, не имела права голосовать, все эти годы я, может, была в большей степени испанской гражданкой, чем всякие латиносы, что приезжают туда и по закону через год-два уже получают паспорт. Московские дела стали мне непонятны и далеки…

Ана вздохнула.

— Когда я через пару лет впервые приехала в Россию, в отпуск, мы с Филом зашли в маленький продуктовый магазин. Я по привычке улыбнулась немногим людям, кто был внутри, и сказала «Здравствуйте». Покупатели покосились на меня с подозрением. Наверно, они подумали, что раз я здороваюсь, то претендую на обслуживание без очереди, что ли. Продавщица тоже посмотрела на меня, но не признала за знакомую и потому ничего не сказала. Мне сразу стало как-то совестно и неловко, будто я своим мелкобуржуазным приветствием разлагаю мою родину, эту нищую, гордую страну.

— Но сейчас нравы как будто меняются, — возразила Вероника. — Сейчас они бы уже не стали так.

— Может быть, — кивнула головою Ана. — Я здороваюсь теперь только со знакомыми… Марина, а почему ты молчишь? После моего рассказа ты и слова не вымолвила; обычно ты более разговорчива.

— Не знаю, Госпожа, — вздохнула Марина. — Пока Вы рассказывали, я испытывала самые разные ощущения. Вначале я завидовала этой Мар Флорес, потом отчего-то едва ли ее не возненавидела, а под конец задалась вопросом, не желаю ли я променять свою участь на ее. Я понимаю, что все это глупо; просто Вы спросили, я и отвечаю.

— Ну, — с волнением спросила Госпожа, — и желала бы ты такого обмена?

— Нет, — сказала Марина. — Знаете, я довольна всем, что у меня есть.

— А я нет, — заявила Вероника.

— Вот как? — насторожилась Госпожа. — Чего же тебе еще хочется?

— Не знаю. Но мне всегда хочется большего.

— В том числе и со мной?

— С тобой в особенности.

Воцарилось молчание. Откликнувшись на еле заметный жест Аны, к столу подошел официант. Ана рассчиталась. Перед тем, как официант удалился, Вероника посмотрела на него и хотела что-то сказать, но передумала. Ана с Мариной сделали вид, что не заметили ничего.

— А можно вопрос, Госпожа? — спросила Марина.

— Ну?

— Вы упомянули о том, что Ана, гражданская жена графа Леккио, сломала руку находясь в своем доме… А открытый или закрытый был перелом?

— Уж не помню, — сказала Госпожа, — а зачем тебе?

— Чисто досужий интерес. Но почему же граф не угодил под суд за такое членовредительство?

— Но Ана вовсе не была склонна обвинять его, — объяснила Госпожа. — Ведь это были лишь слухи; сама она всенародно заявила, что упала в ванной комнате.

— Это может быть, — заметила Вероника.

— Не говори, — отозвалась Госпожа.

— Вам, госпожа Вероника, повезло гораздо больше, — заметила Марина, чтобы поднять общее настроение.

— Кстати, — сказала Вероника, — все никак не имела случая поблагодарить тебя за тогдашнее.

— Не за что, — зарделась Марина. — Я просто выполняла свой профессиональный долг; так что можете смело падать себе на здоровье и впредь, но только…

Она осеклась.

— Что «только»? — спросила Вероника.

— Под моим наблюдением, — сказала Марина.

— Ну, с меня хватит! — разгневанно объявила Вероника. — Вы обе противные… провокативные… после таких речей вы не имеете права не взять меня с собою и немедленно не ублажить.

Один из Глазок ехидно подмигнул Марине.

— Придется! — развела руками Госпожа.