Стихи
вернуться

Перфильев Александр Михайлович
Шрифт:

Памяти Лийки

В опустевшей детской колыбели Я оставил все свои мечты. И живу без смысла и без цели … В опустевшей детской колыбели Вся любовь, вся нежность, я и ты. Свет лампады, бледный луч луны, Шепот сказок, тихой песни трели. Мало этих песен мы пропели, Мало сказок рассказать успели — И теперь они уж не нужны — Стало пусто в детской колыбели…

«Люблю мою древнюю Землю…»

Люблю мою древнюю Землю, Ее касанья чту, Ее печали приемлю, Впиваю ее красоту. Молюсь я другой святыне, Другие песни пою, И часто в своей гордыне, Не помню Землю свою. Но, если б в Иные Страны Мы что-нибудь взять могли, Я взял бы присыпать раны Щепотку родной земли.

«В вечерней мути шумной улицы…»

В вечерней мути шумной улицы Ищу всегда твой нежный след, И заставляет долго щуриться Случайный женский силуэт. Полно вечерними заботами, Тепло укутавшись в манто, Шурша по снежной пыли ботами, Ползет безликое ничто… Когда ж мелькнет фигурка тонкая, Такая близкая для глаз, Растет на сердце что-то звонкое, И обрывается тотчас… И у витрин, где лампы светятся, Вгляжусь — не ты, конечно, нет… Я знаю — нам придется встретиться Не здесь — во мгле других планет… Твое пророчество чудесное Земля не может истолочь, И охраняет твердь небесная Молитвы, брошенные в ночь.

«Зимний ветер так колюч и хлесток…»

Зимний ветер так колюч и хлесток, Жжет лицо, царапает его. Вот и он — знакомый перекресток, Но на нем не видно никого. Треплет ветер, точно очумелый, Белоснежный Божий пуховик. Буду ждать тебя я вечер целый, Пряча щеки в мятый воротник. Гулко бьет цветной стеклярус града В ободок фонарного стекла. Может быть, мне ждать тебя не надо? Может быть, не выйдешь из тепла? Может быть, с скучающей зевотой Просто ляжешь с книжкою в постель, И забудешь, что томится кто-то На углу, в собачую метель? Тихо скажешь, что в такую стужу И собак не выгонит никто; И прижмешься, ласковая, к мужу; Он тебя укутает пальто. И заснешь, забывши про бродягу, Не услыша мой безмолвный крик. Я вздохну, и тихо-тихо лягу Под фонарь, на Божий пуховик.

«Седое, старое, в мятелях Рождество…»

Седое, старое, в мятелях Рождество, Такое милое, как елочные свечи… Далекой радостью пахнуло от него И легче груз, упавший нам на плечи… Хоть новых радостей не видим мы предтечи — Звезда бумажная нас манит в Вифлеем И дед рождественский и старых сказок речи Дороже и ценней всех жизненных проблем. Воспоминанья детства близки всем И детских глаз так драгоценны блестки, Что хочется спросить мучительно — зачем Сменила жизнь мой прежний Вифлеем, На балаганные бумажные подмостки?

Итоги

Я не буду твердить: нет в любви озаренности, Отражения Солнца в волне; Просто в первой задумчивой-робкой влюбленности Мы любви не знаем вполне… Я не буду твердить: нет в любви устремления Без звериного бунта в крови… Просто души не в силах уйти от сомнения, Просто нет никакой любви.

Нечаянной радости

Я не приеду — ты не жди: Я пленник камня и асфальта. Меня оплакали дожди И ветра хриплое контральто. Я слышал ночью из окна Мотив унылый песни древней И видел утром гребни льна И пляску Солнца над деревней. И понял, что в моей груди Не вызреет проросший колос… Я не приеду, ты не жди, Меня оплакали дожди, И Солнца луч, и ветра голос…

«Вы помните: морозный вечер…»

Вы помните: морозный вечер, Замерзших лужиц тонкий лед, И звезд мигающие свечи, И их подсвечник — небосвод? Так было весело катиться Вдоль этих, чуть замерзших луж, Забыв, что может рассердиться Мой друг и ваш любимый муж … А после чай, как деготь черный — (Его не в силах был я пить) — Пасьянс затейливый, упорно Не пожелавший выходить … Теперь душа — безмолвный глетчер, И в сердце тонких лужиц лед. Увы! По ним в морозный вечер Никто кататься не придет.