Все собрались в гостиной. Тинэя и Криста выразили бурную радость по поводу нашего появления и тут же потребовали, чтобы нянечки принесли показать нам мальчишек. Потревоженные сокровища, когда их внесли в зал, орали благим матом, а их родители бросились умиленно сюсюкать над свертками. Детки тут же повысили децибелы, стараясь донести до непонятливых, что они думают о тех, кто мешает им спать. Я, как и все, выдал несколько положенных ахов и охов. Уж не знаю, насколько натурально они получились.

— Мощные голосищи у мальчиков. Явно в папаш уродились. Мамы-то поспокойнее будут, — попытался я изобразить комплимент и улыбку, после чего отошел к окну.

Честно говоря, орущие младенцы не вызывали у меня столь восторженных чувств. Дети как дети. С большим удовольствием я бы отправился отдыхать, но родственники не поймут и могут обидеться. Вспомнились мои мучения с племянниками. Те тоже голосили так, что будь здоров.

— Ли, расслабься, можешь даже не пытаться улыбаться, а то еще напугаешь кого. Тебе их нянчить не придется, — усмехнулся Рэм у меня над ухом.

— Ты даже не представляешь, как меня это радует, — хмыкнул я.

— Вроде женщина, а такое… гм… странное отношение к семье и детям, — съехидничал брат.

— Мне хватило возни с вами, а теперь еще и с младшим Вэрински. Так что ничего дополнительного лично для себя пока не желаю, — засмеялся я немного более напряженно, чем хотелось.

К нам подошли отец и Ирвин.

— Лионелла, а когда я твоих детей увижу? Наследники нужны. Посмотри, какие у твоих братьев красавцы! — восторженно воскликнул папик.

— Да не приведи Великая Мать! — Меня даже передернуло от представленной картины.

В этом мире мужикам с детьми нянчиться не надо, для этого есть няни и служанки. Но я же здесь не мужиком работаю, а, скажем так, женщиной, так что для получения наследников самому рожать придется. А вот этого я делать категорически не желаю.

Чтобы избежать дальнейших разборок и нравоучений на тему, что мне положено делать, я схватил альтр, инструмент, похожий на гитару из моего мира. Увидев это, все члены моей большой семьи подошли поближе. Они и сами любили петь, а меня слушать были готовы всегда и в любом месте. Пройдясь по струнам, я запел песню Макаревича, которую в последнее время не раз тихонько напевал:

Улыбки исчезли с лиц людей, ставших мне родными в этом мире. Они были для меня не только родственниками, они стали друзьями, моей опорой и поддержкой. Но, несмотря на это, я не собирался играть по их правилам, подчиняясь «так положено».

Сзади подошел Рэмануэль и, положив мне руку на плечо, дружески улыбнулся. Я улыбнулся ему в ответ. Он всегда понимал меня и принимал таким, каким я был, не пытаясь навязать свое мнение. Даже когда он молчал, я чувствовал его молчаливую поддержку.

— Какая-то ты неправильная у меня, — отозвался папуля, когда я закончил петь.

— В большой семье хоть один, да обязан быть… гм… не таким, как все. Так почему бы этим «одним» не быть мне? Ведь главное, что требовалось сделать, я сделала: вы пристроены, обеспечены и даже где-то счастливы. Чего же еще желать? — Мне затронутая тема жутко не нравилась, и хотелось перевести разговор в другое русло.

В это время прозвучал взрыв, и я, повернувшись к окну, заметил, как из домика, стоящего немного в стороне от замка, повалил дым. Гости вздрогнули, и часть народа выбежала на верхнюю площадку, желая лично увидеть причину шума. Рэм метнулся вниз. Отец же только вздрогнул, когда громыхнуло, и с недовольным видом остался стоять возле меня.

— Что случилось? Судя по вашей реакции, подобное у вас не редкость? — поинтересовался я у папика.

Он скривился, как будто проглотил целый лимон.

— Это тот… кхм… парень, которого ты притащила с гор. Нормальных слов не понимает, вернее, тут же забывает. При смешивании химических компонентов мало обращает внимания на рекомендации. Более или менее сильные взрывы происходят раз в несколько дней. Но больше всего поражает то, что он до сих пор жив, — сердито пробурчал отец и, развернувшись, устремился к выходу.