— Вы что, приставали к моей жене?! — сердито взвыли у двери.

Похоже, это орал Эмануэль, мой, так сказать, благоверный. И когда он успел приехать? М-да… А ситуация явно не в нашу пользу.

— Ну-у… я подумал, что ты был не очень убедителен… Мне показалось… мм… что нехорошо оставлять такую чудесную девочку… мм… в неведении относительно некоторых аспектов взаимоотношений между мужчинами и женщинами. И потом, я посчитал, что ты еще молод и не так опытен, как я… — не совсем внятно мычал Бертран, держась обеими руками за голову.

— Это в мои-то сорок шесть я неопытен? — Голос Эмануэля сочился ядом.

— Да не кричи ты! И без тебя плохо. Мне все же шестьдесят семь, да и службой я никогда не злоупотреблял, как некоторые. И потому с полным правом могу сказать, что я много опытнее тебя, — попытался сделать голос высокомерным дедуля.

Однако это у него не очень-то получилось.

— Вот и получил, на весь свой опыт, — съехидничал сын.

— Ну положим, получил я не меньше, хотя и не больше твоего. В смысле тем же и по тому же месту, — дребезжащим голосом засмеялся Бертран.

— Вот теперь и вы охвачены вниманием сиятельной госпожи Лионеллы, — язвительно выдал Эмануэль.

Резко развернувшись, он рванул из комнаты, приглушенно матюгаясь. Я попытался сесть на диване, на котором лежал, и, схватившись за голову, застонал. Вот же козел старый! Оказывается, это он меня специально спаивал, чтобы раскрутить на секс. В его годы уже саван примерять надо, а он туда же — сексу захотелось.

— Ты как, маленькая? Сильно плохо? — участливо поинтересовался старый герцог.

Я лишь сердито зашипел в ответ, хотя очень хотелось сказать все, что думаю…

— Не сердись, пожалуйста. Все же я перебрал вчера немного, вот и подумал, а почему бы не помочь тебе избавиться от… гм-м… Хотел как лучше. Но теперь все понял и больше не буду приставать, — продолжая держаться за голову, улыбнулся Бертран.

Я недоверчиво посмотрел на него.

— Клянусь, даже и пытаться не буду затянуть тебя в свою постель. Понимаешь ли, в моем возрасте столь экстремальный секс вреден для здоровья, — похмыкал дедуля, на слове «экстремальный» пощупав голову, а на слове «секс» потрогав синяк под глазом.

Не выдержав, я расхохотался, кривясь от боли. Старый герцог тут же присоединился ко мне.

— А если совсем уж честно, я лишь хотел немного подразнить сына, а то он перестал обращать на тебя внимание. Я ведь знал, что он сегодня приедет. Так что максимум, что тебе грозило, — это синячок на шее, но фокус не удался, и синячок получил я, — отсмеявшись, сообщил Бертран.

Не знаю, не знаю. Не очень-то я ему поверил. Может, он и искренне говорит, но все же лучше мне отсюда поскорее свалить. Не нравится мне их настойчивость.

Убравшись в свои апартаменты, я долго отмокал в ванной, пытаясь прийти в себя. Выбравшись из воды, оделся и, устроившись у камина, приказал подать чай. Глядя на огонь и попивая травяной настой, погрузился в размышления, что же делать дальше и куда податься.

С тех пор как мне пришло в голову свести для беседы Эмануэля и Эдвина в гостиной, подобные посиделки стали устраиваться в каждый приезд герцога домой. Поначалу на них звучали только рассказы Эмануэля о странных или смешных случаях, произошедших с ним в процессе многолетней карьеры. Он был великолепным рассказчиком, и все присутствующие с большим интересом слушали его истории.

В какой-то из вечеров Эдвин задал вопрос о чем-то там касающемся политики, и его папашу понесло… Вместо пары часов, которые он нам обычно уделял, Эмануэль увлекся рассказом, и было незаметно, что он собирается останавливаться. Видя, что конца и края его объяснениям не наблюдается, я, стараясь не привлекать к себе внимания, тихо исчез из комнаты. Уже прикрывая дверь, наткнулся на взгляд Эдвина и, подмигнув, помахал на прощание рукой. Он лишь улыбнулся в ответ и перевел взгляд на разошедшегося Эмануэля.

Похоже, парень сообразил, как привлечь и удержать внимание отца. И действительно, в последующие встречи Эдвин засыпал герцога чередой вопросов, на которые тот подробно и обстоятельно отвечал. С тех пор их совместные посиделки длились порой до утра. И это было неудивительно: чуть ли не каждый человек считает, что у него есть что сказать другим, и мечтает о доброжелательной аудитории, восторженных и внимательных зрителях.

По долгу службы Эмануэль регулярно общался со многими людьми. Но одно дело, когда тебя, угодливо или не очень, выслушивают подчиненные, и совсем другое, когда тебе внимают с удовольствием и интересом те, кто не обязан это делать.