Руины тянулись на мили окрест. Трудно поверить, что здесь был процветающий город

Горцы нашли родник в седловине между песчаных холмов. Море туда не доходило, там мы, и разместились на ночевку.

Шелест волн прилива и завывание ветра в руинах не помешали мне выспаться.

Пасмурное утро. Небо в низких тучах. Море тоже стало серым… Горцы разводили костры для готовки завтрака, а я вышел на берег до самой кромки прибоя.

Невысокие волны с шелестом наползали на берег и словно исчезали в мелком желтом песке. На плотном песке почти не оставалось за мной следов.

Море — непредсказуемый зверь — вылизывало берег тысячью языков без устали и остановки.

Я думал о Сью, о моих малышах, об отце, и ноги, словно сами, несли меня.

Меня отвлекло только начавшееся пощипывание в кончиках пальцев. Я оглянулся. Незаметно я забрел в глубь руин. Развалины окружали меня со всех сторон. Выветренные камни, груды обломков.

Здесь в один миг прервались тысячи жизней. Их агония напитала землю огромной энергией, которая не смогла истаять за полтора столетия.

Я прикрыл глаза, очистил сознание. Нити всех цветов радуги тянулись из земли, причудливо извиваясь. Я мысленно протянул к ним руки. Я собирал пучки силы и вязал узлами. Узлы начинали светить пульсирующим белым светом. Все действия я совершал, совершенно не задумываясь — словно моими руками и моим сознанием управлял кто-то другой.

Пульсирующий белый свет залил все пространство — исчез верх, низ, земля, небо и вдруг посредине этого буйства света отворился прямоугольник, словно приоткрылась дверь, и я шагнул в нее, не задумываясь…

Это была комната нашего замка — кабинет отца, сгоревший в ту злосчастную ночь.

Отец стоял у стола и улыбался мне.

— Отец?

— Ты смог открыть дверь, мой мальчик, я горжусь тобой!

Он крепко обнял меня, прижав к груди. Я ощущал его объятия и не верил своим чувствам.

— Ты жив, отец?

— Драконы не умирают полностью и до конца, мой мальчик.

Золотые глаза были рядом. Знакомая улыбка на красивых губах.

— Моя кровь в твоих жилах и я живу в тебе, Грегори. Как ты будешь жить в своих детях.

— Но я ощущаю тебя!

Я взял его руку в свои.

— Твоя рука реальна, она горячая!

— Присядь, Грегори!

Мы сели рядом на знакомый диван. Я знал, что все это сгорело, но я ощущал предметы, я видел их!

— Все вокруг иллюзия, Грегори. Но я — реален. Мое тело погибло — но моя душа живет в тебе, в твоем сознании. Если тебе будет нужен мой совет — открой дверь в потоке силы, и ты встретишь меня…

Меня трясли за плечи, холодная вода текла по лицу. С усилием я приоткрыл глаза.

Встревоженные лица горцев вокруг. Гвен облегченно перевел дух… Фляга в его руке дрожала…

— Милорд, вы нас испугали! Лежали как мертвый, почти без дыхания!

Я улыбнулся — протянул руки. Мне помогли встать.

Тучи на небе поредели, робко выглянул краешек солнца.

К Гартунгу мой отряд вышел в самом начале отлива. Пришлось подождать, пока морские воды освободят нам дорогу. Нас заметили со стен. Я приказал знаменосцу расчехлить мой стяг. Золотой дракон взмыл над головами.

Лейтенант Жасс ждал меня в открытых воротах. Горцы облепили стены и восторженно вопили. Гвена и его людей встретили просто дикими воплями! Землякам были рады.

Я спешился и обнял Сэмюеля.

— Мы рады приветствовать вас!

— В этих воплях неподдельная радость! — я захохотал. — Ты поправился, зимуя в этой скучной и мокрой дыре!

— Скучно было просто смертельно! Если бы ни отец Симон — я бы наложил на себя руки!

Мы стояли сбоку от ворот. Мой отряд входил в город, рота за ротой.

— Миледи оставила свои шахматы, и в зимние вечера отец Симон составил мне компанию.

— Надеюсь, ты побеждал?

— Не всегда… — Жасс улыбнулся. — Миледи тоже следует с вами?

— К сожалению, она не может путешествовать — моя жена умерла в родах и оставила мне двух мальчишек. Сестра взяла над ними опеку. Я ей очень благодарен за поддержку.

— Примите мои соболезнования, Грегори, и поздравления — у вас теперь есть сразу два наследника!?

— Спасибо, Сэмюель.

— Вы обещали мне, что мое «заточение» в Гартунге продлится только до весны, милорд?