В столицу аймара пришел праздник.

Еще ночью, по слухам, дом богов пролетел высоко над всей землей и просыпал на изнанку неба волшебный порошок, отчего тучи растворились в холодном небе. На нем проступили мерцающие светлячки звезд.

Но Кетук их не видел – он встал утром, как обычно, вместе с восходом осеннего Солнца. Никто из домашних даже не собирался в этот день приступать к общественным работам на очистке каналов, и лишь Кетуку пришлось спешно облачаться в отстиранную накануне праздничную одежду. Он надел короткие штаны до колен, шерстяные носки и рубаху без рукавов, а поверх этого слишком легкого для июня наряда – шерстяной плащ с маленькой золотой пластиной.

Он уже не считался новобранцем, поскольку успел поучаствовать в настоящем военном походе за перевал.

– Кетук, посмотри, ничего нигде не торчит?

Одна из старших сестер повертелась перед ним в новом платье, густо украшенном маленькими, вышитыми красной ниткой цветами. На подоле они особенно выделялись – нить для узора там была применена более толстая. В талии девушка стянула платье пояском, усеянным маленькими округлыми раковинами.

– Спереди, – встрял ее младший брат и прижал ладонь ко рту, пряча ухмылку. Над верхней губой у него пушились усики, но выщипать их ему пока не давали.

– Где? – встрепенулась девушка.

– Слушай его больше, – проворчала мать.

– Вот же!

– Кирпичом бы так и дала, обманщик!

– Тихо, дети, – счел нужным выступить отец. – Негоже ссориться в такой день.

Все это было ранним утром. С того времени Кетук успел явиться в казарму, получить новенькую пращу с тремя гладкими камнями и золотой клинок. Его определили в охранение, на почетное место всего в двадцати шагах от пирамиды Солнца.

Десятник выстроил их слишком рано, задолго до начала шествия и ритуального жертвоприношения с участием самого главного бога, светлокожего и рыжеволосого Энки.

Ни Синчи, ни пращник в войске уже не состояли. Их направили на работу в общине. Лекарь не смог откачать яд из раны Унако, к тому же в ней завелась личинка и выела ступню воина, вот и пришлось отрубить ее. Кетук недавно встречался с ним на городской площади, во время обычного вечернего обхода лавок – бывший пращник теперь занимался тем, что смешивал глину для посуды.

Воспоминания о походе в лес много дней преследовали Кетука, особенно одно. На недолгой стоянке возле озера, когда они ожидали возвращения из похода второй части армии, ему пришлось поучаствовать в лечении соратника. Тот объелся несвежего мяса, не дождавшись, когда оно толком проварится. Вдобавок он запил его речной водой. Жрец приказал привязать больного за руки и ноги к четырем деревьям, а потом вооружился серебряным крюком на палке, затолкал ее парню в рот и ловко выковырнул из желудка куски вонючего мяса. Солдат потом рыдал от боли и благодарности…

У самого Кетука тоже не обошлось без проблем. Утром, уже в горах, он обнаружил на ногах гноящиеся болячки и наросты. Только натирание едким соком травы, показанной ему десятником, и ночной холод в последующие дни свели на нет эти язвы.

Помнил он и вкус черной маримоно, обжаренной на костре. И огромного кондора, что однажды ранним утром пролетел в недостижимой выси над лагерем, словно не замечая людей. И еще удалось Кетуку набрать красноватых листьев, разъедающих камень, как подарок отцу. Он своими глазами видел целые полчища мелких птиц, что проделали в скалах норы – сначала натирая их листьями, затем долбя слабыми клювами.

Не забыл он также, как по просьбе Унако помогал тому выделать голову дикаря, выменянную им на ночь с «его» девицей. Кетук пробил во лбу черепа дырку, через которую палкой выковырял мозг, а Унако вынул глаза, отрезал язык и набил трофей сухими пальмовыми листьями. Потом ему пришлось зашивать иглой кактуса и ниткой из плаща ноздри и рот.

Кетук был рад, что побывал в военном походе, остался жив и почти не пострадал. Теперь к нему в армии было совсем другое отношение. Пусть Кетук и не принес из похода вражеских голов, как сделали многие другие, – зато он захватил в плен двух молодых и сильных лесных людей, способных принести пользу аймара.

Например, сегодня. Десятник утром вполголоса сказал ему, что главными жертвами нынешнего праздника выбраны именно его бывшие пленники.

Рассеянно глядя на приготовления к торжеству, Кетук не особенно связно вспоминал, как встретился после разлуки с Арикой и как подумал в тот момент о девчонке-дикарке, что прибилась к пращнику Унако. «Моя Арика лучше», – засела в тот момент в голове мысль, а перед глазами воина все крутилась смуглая, почти черная лесная дева. Она вытворяла на расстеленном плаще такие чудеса, что Кетук забыл обо всем на свете.

– Ну что, когда в десятники выбьешься? – хлопнул его по плечу отец Арики, после чего уважительно приобнял. – Ты храбро бился, сынок, мне друзья рассказывали.

После чего старик вдруг вышел из комнатушки, оставив дочь наедине с будущим родственником, отцом своих внуков. У Кетука пересохло в горле, и он вновь покраснел, припомнив свое тогдашнее смущение. Арика же внезапно шагнула к нему и прижалась к жениху головой, старательно избегая касаться его чем-то еще.

– Скорее бы этот год прошел, – сказала она.