Поев фрикаделек в соусе карри, я возвращаюсь в камеру. В конторе я подписал какие-то бумаги, не поинтересовавшись, о чем они, я знал, что это связано с моим завтрашним походом Костюм висит в шкафу, достаю его. Он пахнет нафталином. Его мне Йон достал; решил, что так будет правильно. Сказал, трудно найти моего размера, чтобы был достаточно широким в плечах. Этот остался от одного рокера, сидевшего на стероидах. Я вешаю пиджак на спинку стула, кладу брюки на письменный стол.

Просыпаюсь рано. Лежу и смотрю в потолок. Именно поэтому люди позволяют привязывать себя ремнями, пристегивать наручниками, цеплять зажимы на соски. Иногда проще расслабиться, если вовсе не имеешь свободы выбора.

Йон приходит за мной в камеру. На мне костюм.

— Ты позавтракал?

Качаю головой.

— Перекусишь в поезде.

Стоим на перроне. Девушка прощается с молодым человеком. Он помогает ей закинуть сумку. Йон смотрит на меня:

— Мне ведь не придется об этом жалеть?

— Нет.

— Ты ведь знаешь, что больше никто с нами не поехал?

— Да.

— Ты ведь ничего мне не устроишь?

Он сверлит меня взглядом, пока я не отвечаю.

В поезде Йон садится напротив. Водит меня до купе для курящих, в остальное время читает газету. Мой протез привлекает внимание. Желтый пластик. Я чувствую взгляды. В тюрьме есть занятия получше, чем таращиться. А вообще, я вспоминаю о ней, только когда курю или мочусь. Смотрю в окно. Дождь стучит по стеклу.

В столовой напротив меня сел один парень. Здоровые руки штангиста, араб или турок. Нос ломали пару раз, волосы пострижены, два черных миллиметра. Смотрит, как я медленно поглощаю лимонный мусс. Наблюдает за мной, провожает взглядом каждую ложку, каждое движение от дрожащей желтой массы на тарелке до моего рта. Я отвечаю на его взгляд:

— Если хочешь подраться, только скажи.

Он мигнул. Затем сказал:

— Я твой друг. Если ты не против, то я твой друг.

— Педик. — Я вытер рот.

Он снова мигнул. Ресницы прогнали слова. Длинные ресницы странно смотрятся на лице, по которому так много били. Улыбнулся. Я уже знал, что он скажет.

— Кемаль говорит, ты брат. Для меня этого достаточно. Если тебе нужен друг, обращайся.

Он встал и отошел от стола.

Мы с Йоном выходим из поезда на Центральном вокзале. Дождь притащили и в здание вокзала, под тысячами пар ног плитки стали мокрыми и грязными. Бездомные. Немытые немецкие панки. Проходя по вокзалу, я сомневаюсь, что в тюрьме было хуже.

Через два дня араб снова подсел ко мне в столовой. Он сказал;

— Твой брат здесь. Узнал от охранника Семья важна Он под постоянным наблюдением.

Этим он хотел сказать, что мой брат — один из заключенных, за которыми признают склонность к суициду. Один из тех, что сидят в камерах с мягкими стенами.

— Я говорю тебе об этом, потому что ты мой друг.

И он встал и ушел.

Через неделю я увидел брата На короткое мгновение, сквозь стальную сетку, отделяющую их двор от нашего. Он направлялся в здание, охранник держал его под руку. Шел медленно, как лунатик. Как бы в невидимых кандалах. Медленно обернулся. Я смотрел на него, но видеть было практически нечего, почти ничего не осталось.

Мы с Йоном садимся в автобус. Выходим, идем к кладбищу. Ботинки велики мне на размер, дождь давно просочился сквозь кожу. У безымянной могилы нас ждут трое. Священник, Мартин и женщина представившаяся как сотрудник интерната Интерната в который попал Мартин И он тоже на побывке. Смотрит на меня. Я теперь его единственный родственник Не знаю, обнять его или руку пожать. Похлопал по плечу, не хочу показывать протез. Он не плачет. Скоро заматереет, быстро учится. У священника борода, ему за пятьдесят, поверх рясы — толстая зимняя куртка.

В красных руках держит Библию, смотрит на нас, смотрит на часы. Больше никого не будет.

Ему особо нечего сказать о брате, я и не слушаю. Я прощаюсь с Мартином. Хотел бы сказать больше, хотел бы иметь что сказать. Мы с Йоном возвращаемся на остановку.

Это Йон мне сообщил. Я сразу понял, увидев его в своей камере. Без деталей. Не сказал когда Лишь успокаивающе прикоснулся рукой к моему плечу. Твой брат лишил себя жизни. Так он это сформулировал.

За ним следили. Но ему понадобилось всего двенадцать минут, одна пересменка, сигарета, чашка кофе.