Кто из нас не знает, не испытал настроения, которое навевает густой снег. Перед глазами подвижный занавес. Это видение многим знакомо. Но мало кто испытал чувства при виде летнего снега.

Картина так и называется — «Летний снег».

За отвесным снежным занавесом едва различим выдающий в воду причал; возле него суденышки; ближний берег и контуры дальнего берега. Ничего, вроде, не видно за снегом. Но такое впечатление, будто заглядываешь себе в душу. За неким летучим занавесом, с почти размытыми контурами проступает, вернее, предполагается сама судьба наша. Мы всматриваемся, стараемся увидеть или хотя бы различить ее контуры, но она ускользает от внутреннего взора и тревожит, и манит неопределенностью очертаний. Томит сердце ожиданием.

И мне необязательно рассматривать детали изображения, я завороженно, как это бывает в натуре, слежу за полетом снежинок, за которыми таится нечто. Как таится нечто в наших душах и в грядущих днях.

Я не могу понять — то ли это маяк, то ли маковка церкви на картине «Северные рубежи»?

На самом краю земли эту маковку как бы подпирают несколько домиков, по крышу завьюженных снегом. А на переднем плане пласты залежалого снега. За краем земли — водная стылая гладь, отражающая скудные краски неба.

Невольно я представляю себя там, в одном из полупогребенных под снегом домиков. А может, на берегу водной глади. Что я испытываю? Величие пространства. Низкое небо. Вечную мерзлоту под ногами. Чистый, покалывающий легкие, словно газировка, воздух. И вижу этот не то маяк, не то маковку церкви. Как символ человеческой веры и всепроникновенности.

Это же надо так, почти ощутимо касаться самой души!

Я чувствую, как занимается в моем сердце северное сияние русского художника Николая Лоя.

«Кубанские новости», 29.11.1997 г.

Кубанский писатель Виктор Ротов побывал в Англии, в гостях у дочери с зятем. Она замужем за англичанином. У них четверо детей. Старшей восемнадцать, младшему четыре. Он никогда не видел их. Поехал повидать. Заодно посмотреть, как там живут.

Когда-то в состав Британской империи входило 31 государство. И население ее составляло около 900 млн. человек. Теперь же некогда необозримо — просторная страна сжалась в лоскуток и слывет чуть ли не самой тесной страной мира. Глядя на карте на нее, невольно возникает аналогия с Шагреневой кожей великого романиста Оноре де Бальзака, показавшего, как может «сгорать» человек в потребительском пылу.

Последнее время что-то приутихли дифирамбы в адрес Запада тех, кто побывал там и вкусил их образа жизни. Говорят: хорошо-то хорошо… И не договаривают. Вот чего они не договаривают, я и попытался понять сам. Сел и поехал к дочери в гости, в Англию. Повидаться с внуками, которых никогда не видел, и заодно…

Лечу в аэробусе ИЛ-86. Махина! Внутри похож на огромный длинный кинозал, где почему-то не тушат свет и не пускают кино. А люди ходят, курят, говорят, едят поданный горячий завтрак.

Я же не курю, не ем — аппетита нет, говорить ни с кем не хочется. Я нетерпеливо поглядываю в окно, на белое облачное покрывало внизу, и жду не дождусь, когда встречусь с внучатами.

Чтобы унять нетерпение, забавляю себя разными мыслями про то, как же мы будем общаться на разных языках? Или, например, про то, что дед мой Григорий Васильевич, чтобы проведать нас, своих внуков, переходил все — го — навсего балку возле горы Черепашка в Новороссийске. Мой отец, Семен Петрович, чтобы проведать своих внуков, вынужден был уже ехать за тридевять земель: мы жили в Сибири с женой и детьми. Я лечу вообще в другую страну…

А мои внуки своих внуков куда полетят проведывать? На другую планету?..

Приземлились в аэропорту Хитроу. И сразу все началось не так.

В «сосиске», через которую идет посадка и высадка пассажиров, и далее по узким переходам и коридорам, — под ногами ковровый линолеум. И ни одной мусоринки!

Все указатели на английском. Почти как у нас в Шереметьево — Н. «Почти», потому что есть некоторые и на русском.

Дальше — больше! Английский зять встретил меня трезвый. И поздоровался. «Здравствуйте», — сказал.

Новороссийский же зять, муж сестры, Паша, на приветствие отвечает: «Наливай».

Дочь трепещет в ладоши от нетерпения узнать новости из России, внучата обступили, льнут: «Здравствуй, дедушка!» На русском. Я им: «Хау ду ю ду! Глэд ту си ю». (Здравствуйте. Рад вас видеть).

Пообнимались, поцеловались, багаж на тележку и по коридорам, лифтам на многоэтажную стоянку. (У зятя микроавтобус. Фольксваген.) Попили водички, и в дорогу.

Дорога — что твоя столешница. Как и рассказывали те, кто Там побывал. Три полосы туда, три полосы встречные. И еще «твердое плечо» для стоянки на случай поломки или просто отдыха «дальнобойщиков». Время от времени мелькают оранжевые навесные ящики — это дорожные телефоны — автоматы. Надо позвонить в офис, или домой? Пожалуйста.