Я встал нехотя, вылез следом за ним из бомбоубежища. Солнце еще за домом, но во дворе ослепительно светло и как-то радостно. Отец приобнял меня за плечи, мы пошли к калитке.

— Проводи меня немного, — сказал он. — Поговорить надо… — И оглянулся на дом. На крылечке стояли мама и сестренка. Какие-то встревоженные. Мы спустились на шоссейную дорогу: я впереди, отец следом, легонько подталкивал меня в лопатки. Я терялся в догадках, не понимая, что случилось.

— Вчера вызывал меня командир отряда, — заговорил отец доверительно, — сказал, что к нам приедет вице — адмирал Холостяков. Важная работа предстоит. — Он помолчал и добавил: — Опасная. Мины поднимать со дна бухты. А у меня опыт по Севастополю. Да и на курсах преподавали взрывное дело… Понимаешь? Всякое может случиться. Ты у нас старший мужчина после меня. Если что — смотри тут. — Он остановился. До меня как-то не доходили его слова. Я только что со сна. И потом, я не привык к такому тону, меня это удивляло, поэтому слушал рассеянно. Но слова «вице — адмирал» усек сразу. Мальчишкам расскажу — сдохнут от зависти. И еще меня зацепили слова о том, что я старший мужчина в семье. После него. К чему это?..

Отец некоторое время смотрел на меня снисходительно — насмешливо. Потрепал по голове, наклонился и поцеловал в лоб. Меня бросило в жар — такой нежности от него я еще не знавал. Он оглянулся на дом. На спуске тропинки от дома стояли мама и сестренка. Он коротко махнул им рукой. Мне сказал:

— А подрастешь — поступай в комсомол…

И пошел, сунув руки в карманы. (Такая у него привычка). Высокий, стройный и… какой-то уставший. А до меня медленно, как сквозь вату, доходило — он со мной прощался на всякий случай!..

Вечером он пришел с работы немного раньше обычного. И явно навеселе. Не раздеваясь, взял на руки братиш-

из

ку, потискал его, меня потрепал по голове. Живо разделся, сел к столу и долго с аппетитом ел. Мы смотрели на него всей семьей и чего-то ждали. Но ничего не дождались. Просто в этот вечер мы легли раньше спать.

Мне почему-то не спалось, хотя предыдущую ночь мы почти не спали. Я слышал, как папа что-то рассказывал маме вполголоса. Улавливал отдельные слова: «Вице — адмирал», «командир отряда», что-то про комсомол и «завтра еще одну…», «Да ничего страшного. Мое дело застропить…», «минеры…»

В эту ночь, с 13–го на 14–е, не было воздушной тревоги. Будто немец утомился нас испытывать. Мы все хорошо выспались. Утром я снова провожал отца. У него было хорошее настроение, и он сказал мне приятные, но какие-то непонятные слова: «Ты везучий…»

Хоть и несчастливое число 13, но в тот день все у них обошлось: мину удачно застропили, подняли, отбуксировали на Суджукскую косу и там разрядили. Богачек с Лишневским. А вот 14–го!..

Именно 14–го я поспешал с портфельчиком из школы домой; прятался под чьим-то забором. А рванула не бомба, а мина. И не стало двух замечательных офицеров Черноморского флота — С. И. Богачека и Б. Т. Лишневского.

Эхо взрыва этой мины докатилось до Москвы, откуда внимательно следили за всем, что происходит в стране И. В. Сталин и его команда, как теперь говорят. В «Правде» появилась большая подвальная статья о подвиге флагманов Черноморского флота С. И. Богачека и Б. Т. Лишневского. Упомянули капитан — лейтенанта Малова и водолаза Новороссийского ЭПРОНа Ротова Семена Петровича. Беспартийного.

Прочитав слово «беспартийный», отец усмехнулся легонько, взглянул на меня:

— Вишь — беспартийный! Вроде упрека…

Мама недоуменно взглянула на него. А мы поняли друг друга с отцом. И это меня приподняло в собственных глазах.

Город медленно и трудно поднимался из руин. А Цемесская бухта, заваленная обломками разбитых и зато

нувших кораблей, нашпигованная минами, еще целых три года стояла мертвой. В нее не то чтобы суда боялись входить, по ней боялись ходить рыбаки на веслах. Водолазные боты пробирались к месту работы с опаской, рискуя каждый день и час взлететь на воздух.

Отец, уходя на работу, тайком, чтоб не тревожить лишний раз женщин, бросал мне прощальный взгляд. А наказ я помнил: «Смотри! Ты остаешься старшим мужчиной в семье…»

В 1948 году уже вовсю развернулись восстановительные работы. Вместе с заводами первостепенной важности начали восстановление Новорэса (Новороссийской электростанции). Без электричества, как и без воды, — ни туды и ни сюды. Но она тоже нашпигована минами. Особенно шахт — колодцы. Первыми понадобились водолазы. Ответственное правительственное задание. Отец включается в команду по разминированию Новорэса. Работали тщательно, как он рассказывал. И ничего. Обошлось. Получил Грамоту Краснодарского крайкома ВКП(б) и крайисполкома «За активное участие в успешном выполнении правительственного задания по вводу в эксплуатацию турбогенератора № 2 на Новороссийской электростанции».

Потом приступили к очистке бухты. Резали автогеном торчащие из воды остатки кораблей, «утюжили» бухту тральщиками, таскали по дну затопленную баржу. То и дело над бухтой вздымался высокий и широкий столп воды вперемешку в дымом.

Иногда отец брал меня с собой на работу. В первый раз надо было зайти к командиру части Ольховиченко. Мы довольно долго прождали в приемной. Отец почему-то нервничал, а я пытался представить себе командира, о котором дома часто говорили.

Из-за стола встал невысокого роста, плотного телосложения человек, к моему удивлению без фуражки и в кителе нараспашку, под которым обычная, как у отца, тельняшка. Он вышел из-за стола, подошел ко мне, ласково коснулся.