Где-то далеко Биг-Бен пробил полчаса и умолк. На подъездную дорожку у дома номер 14 въехало такси, и семейство Бэннингов, измученное дорогой и, в то же время возбужденное, «вывалилось» из машины. Шофер вышел и направился к багажнику доставать вещи, хлюпая от насморка, с которым боролся на протяжении большей части месяца. Джек поскакал к главному входу в дом прабабушки Уэнди. Волосы у него были прямыми от влажного воздуха, а темные глаза сияли. Мойра бытро осадила его. Мэгги, у которой теперь лицо и руки были отмыты от «Мэджик Маркера», беспокойно дергала мать за руку.

«Мамочка! — все время приговаривала она. — Я хочу увидеть прабабушку Уэнди».

Стоя у передней двери такси, Питер подводил часы: свои карманные, «Роленсы» Мойры и швейцарские часы Мэгги.

«Минутку, минутку», — бубнил он себе под нос, не обращаясь ни к кому конкретно.

«Вам сюда, сэр», — жестом пригласил шофер, подтащив чемоданы к двери. Питер аккуратно отсчитал английские деньги, боясь ошибиться, и отдал шоферу, даже не посмотрев в его сторону.

«Мама, а правда, что прабабушка Уэнди — та самая Уэнди из сказки про Питера Пэна?» — неожиданно спросила Мэгги.

«Нет, — нудно ответил Питер. — На самом деле нет».

«Да, что-то в этом духе», — одновременно с ним ответила Мойра.

Они посмотрели друг на друга, и им было неудобно.

Питер вытащил и протянул жене ее часы.

«О'кей, — объявил он, оживленно потирая руки, — итак, давайте-ка, покажите, на что вы способны. Первые впечатления — самые важные». Он поставил детей позади Мойры, сначала шел Джек, потом Мэгги. «Подтянуть носки, заправить рубахи, выпрямиться, — скомандовал он. — Мы в Англии, стране хороших манер».

Он промаршировал с ними несколько шагов до двери, еще раз критически осмотрел их и постучал дверным молотком — тяжеленной медной штукой, приделанной к металлической тарелке. Они терпеливо ждали. Наконец замок щелкнул, и дверь отворилась. В просвете двери стоял седой старик. На нем были брюки и пиджак в клетку с огромным количеством карманов, до отказа чем-то набитых. Лицо его было обрюзгшим и невыразительным, а глаза все время слезились. Казалось, он смотрит сквозь приезжих, не замечая их присутствия.

— Дядюшка Тутлс, — мягко поприветствовал его Питер. — Здравствуйте.

Старик перевел свои слезящиеся глаза на Питера с таким выражением, будто видел его в первый раз, и захлопнул дверь.

Джек и Мэгги посмотрели друг на друга и захихикали.

Питер покраснел:

— Джек, прежде чем смеяться, надо выплюнуть жвачку.

Дверь опять открылась, и рыжеволосая женщина осторожно выглянула из-за нее. Потом дверь отворилась пошире, и оттуда выскочила огромная лохматая английская овчарка. Она сразу направилась к детям и промчалась мимо Питера, не обратив на него ни малейшего внимания и чуть не закружив его на месте. Не успел Питер крикнуть детям, чтобы они поостереглись ее, как увидел, что они уже обнимают ее и с восторгом вопят: «Нана! Нана!»

В дверях снова появилась женщина. Это была Лайза, горничная Дарлингов, ирландка по происхождению. Она смеялась и говорила сто слов в минуту:

— Миссис Мойра! Здравствуйте! Посмотрите-ка на этих удивительных ребяток! Дарлинги там внизу, играют в кегли! Добро пожаловать домой, входите!

Мойра по-дружески обняла ее:

— Лайза, как я рада тебя видеть!

— Ах, мистер Питер, — Лайза посмотрела на него почти с сожалением. — Бедный дядюшка Тутлс. Он сегодня сам не свой. Впрочем как и всегда в последнее время. — Она вздохнула. — Ну, проходите, проходите, пожалуйста.

Из непогоды, из мрачной сырой темноты они вступили в мир света и покоя. Сначала Лайза и Мойра, потом Джек и Мэгги вместе с Нана. Питер минутку постоял на месте, снимая со своих брюк прилипшую собачью шерсть. Не зная почему, он чувствовал себя как-то не в своей тарелке. Он помедлил на пороге и поднял голову, рассматривая старинный дом с покатой крышей и рядами окон, большинство из которых были темными. «Да, тут не так-то просто забраться наверх, — мрачно размышлял он. — И трудновато спуститься вниз». Он стоял, задрав голову, не в силах отвести взгляд, и чувствовал, что у него кружится голова.

Неожиданно появилась Мойра, ласково взяла его под руку и увела в дом.

Дверь за ними закрылась. Они очутились в прихожей старинного дома. Пред ними была гостиная, справа — столовая, а слева — кабинет. Все помещения были отделаны полированным дубом. Полы, карнизы, панели, полки, балки и перекладины, двери — все блестело. Повсюду стояла мебель трехсотлетней давности, странные безделушки и антиквариат, белые слоники, прекрасные и удивительные или ужасные и примитивные, в зависимости от ваших взглядов. Множество медных и железных вещей поблескивало в свете ламп Тиффани и канделябров. На полках покоились пахнувшие плесенью, истертые, много раз перечитывавшиеся книги. В кабинете весело сверкала огнями рождественская елка.