– Но все-таки, почему ты вел такую жизнь? Если бы ты так сильно не изменился теперь, я решила бы, что дело в дурной наследственности. Но тебе удалось полностью побороть в себе свои плохие наклонности. Значит, дело не в дурной наследственности, а в тебе самом. Возможно, проблемы в школе тоже повлияли на твою личность, но мне кажется, ты стал таким еще до школы. Значит, дело в твоей семье. Но этого я и не понимаю. Энни и Майкл всегда были коммуникабельными и добрыми людьми.

– Ничего ты не знаешь, потому что ты не была их ребенком, – жестко сказал Картер. Он говорил это и раньше.

Сначала Джессику резкость интонаций Картера несколько покоробила. Но потом она поняла, что его раздражение направлено не на нее. Он просто вернулся на много лет назад, в свое детство. Взгляд Картера стал тревожным.

– А какие отношения у тебя были с родителями? – спросила Джессика. Ей хотелось как можно лучше понять его личность.

– Они постоянно меня подавляли.

– Энни и Майкл подавляли тебя? – недоверчиво спросила Джессика.

– Они слишком сильно меня любили, – принялся объяснять Картер. – Я был их гордостью, их счастьем. Они прочили мне светлое будущее. Они хотели, чтобы я стал тем, кем они сами не стали. Родители внушали это мне с раннего детства. Конечно, тогда я не так ясно все понимал, как теперь, но все равно постоянно чувствовал их давление. А я никогда не мог вынести никакого давления. Я и сейчас этого не приемлю. Возможно, это какая-то индивидуальная черта моей личности. Долгие годы я пытался соответствовать их выдуманному образу и каждый раз терпел неудачу. Я все время разочаровывал своих родителей, они постоянно были мной недовольны. Я мечтал о том времени, когда они наконец поймут, что из меня не выйдет ничего путного, и оставят в покое.

– Но они так и не оставили тебя в покое?

– Да, – уже спокойнее сказал Картер. – Они так и не оставили меня в покое. А хуже всего было то, что я понимал: они так ведут себя исключительно из добрых побуждений. – Картер наконец поднял на нее глаза. – Знаешь, подобное отношение вынести гораздо тяжелее, чем откровенную нелюбовь.

Джессика понимала это.

– Они всегда возлагали на тебя большие надежды, а ты их разочаровывал.

– А потом и вообще я стал трудным подростком. Это очень расстраивало моих родителей. Знакомые смотрели на них с жалостью, не понимая, как у таких хороших людей мог родиться такой ужасный сын.

Джессика вспомнила, что и сама еще совсем недавно думала так же.

– Но твои родители казались мне такими спокойными, мягкими людьми, – медленно проговорила она.

И опять Картер опустил глаза и принялся изучать свои руки. С одной стороны, ему было стыдно говорить плохо про своих родителей, но с другой – он хотел рассказать Джессике правду о себе самом. По крайней мере, то, как он сейчас это понимал.

– Они были слишком мягкими. Особенно отец.

– Ты хотел бы, чтобы он вел себя с тобой жестче?

– Не только со мной, но и со всеми окружающими. Он всегда был очень слабым человеком.

Джессике вдруг пришло в голову, что она никогда не задумывалась о характере Майкла Маллоя.

– А в чем проявлялась эта слабость?

– Ну, прежде всего в его отношениях с моей матерью. Она была в семье главной. Всем распоряжалась и делала всю домашнюю работу. Мне казалось, отец никогда особо ее не любил. Не помогал ей по дому, не дарил подарков. Он все время возился в саду.

– Ты думаешь, твою мать это огорчало?

– Не знаю. Мне кажется, ее устраивало такое положение дел. – Картер немного помолчал, словно обдумывая свои слова. – Наверное, я не совсем верно выразился, когда сказал, что они меня подавляли. Скорее они все время меня контролировали. Моя мать – одна из самых сильных женщин, которых я когда-либо встречал. Вот почему я все детство бунтовал против нее, старался во всем ей противоречить. Еще меня очень возмущало, что мой отец ни разу в жизни не сказал ей поперек даже слово. Он был настоящим подкаблучником.

Он заговорил спокойнее, но все еще избегал смотреть в глаза Джессике.

– Наверное, это очень нехорошо с моей стороны осуждать их, когда я сам принес им столько горя?

– Ты не осуждаешь их. Ты просто объясняешь мне, что ты чувствовал, когда рос.

Он поднял на нее глаза:

– А разве это имеет какое-то значение?

– Думаю, что имеет. Энни казалась мне сердечной и милой, но при этом я всегда отмечала, что она очень властная женщина. Иногда даже слишком властная. Она и в нашем доме все контролировала. Поэтому я легко могу представить, до какой степени жесткий контроль был с ее стороны в вашей семье. А Майкл был таким мягким и добрым… И эти качества проявлялись в нем тоже слишком. В детстве мне это нравилось. Он постоянно улыбался, шутил, и мне хотелось, чтобы мой отец был таким же.

– А меня такая его покладистость просто бесила. Я все время пытался вывести его из себя.

– Зачем? Ты хотел, чтобы он изменился? Специально выводил его из себя?

Картер улыбнулся:

– Ну, это выходило не всегда специально. В любом случае он не изменился и уже не изменится. Он и сейчас такой же. Мягкий и терпеливый.

Джессика обрадовалась, услышав теплые интонации в его голосе.

– А теперь ты принял его таким, какой он есть?

– Конечно. Он же мой отец.

– И вы стали с ним ближе?