Он осекся, встретив равнодушный, тусклый и тупой взгляд. Ни искры оживления не вызвала хозяйская похвала на неприметном, с мелкими чертами лице. По сравнению с этим существом корова, лениво жующая в хлеву жвачку, показалась бы воплощением пылкости и высоких душевных порывов.

Маг подавил в себе раздражение. Стоящий перед ним был создан мастерством самого Джилинера. Это не человек. Глупо ожидать слишком многого от несчастной твари… И все же маг часто вспоминал Шайсу, своего прежнего подручного. С каким грозным рвением служил тот Ворону! Каким счастьем была для него хозяйская похвала! Как с полуслова понимал он планы господина!..

Правда, он не обладал такой нечеловеческой силой и не умел так менять внешность, как три создания, выполняющие теперь волю Ворона.

Джилинер усмехнулся, вспомнив, как впервые предстал перед ним вот этот самый слуга: тупая, бесстрастная готовность к убийству, заключенная в зыбкую, переменчивую плоть. Эта безличность, смазанность облика была ужаснее самого чудовищного уродства. Ворону вспомнился кошмар его детства - рассказанная няней сказка о Глиняном Человеке, ворующем по ночам детей… И Джилинер назвал свое создание Глиняным Человеком… Позже, когда тварей стало трое, к имени прибавилось слово Первый…

–  Этим вечером вас станет четверо… - задумчиво произнес чародей.

Глиняный Человек не отреагировал на эти слова, как не обращал внимания на долгое молчание господина. Просто стоял, глядя перед собой.

–  Ладно, гениальное существо, слушай приказ. Отправишься вслед за остальными Глиняными Людьми - в Силуран, добывать для меня корону… - Джилинер на миг запнулся, взгляд его скользнул мимо Первого.
– Корону… да… На меньшее я теперь не соглашусь… после того, что судьба сделала со мной… Нет, меня излечит только власть… только трон… А раз трон Грайана защищен от меня Заклятьем Верности - что ж, возьму силуранский. Тем лучше для Силурана. Худшим правителем, чем Нуртор, я при всем желании не смогу стать.

Будь на месте Глиняного Человека Шайса, он про себя весьма усомнился бы в последних словах господина. Но Первому были безразличны судьбы стран и народов. Убийца ждал приказа с терпением топора, всаженного в колоду возле поленницы.

Заметив его пустой взгляд, Джилинер оборвал свой монолог и вздохнул.

Да, Первый справился с поручением. И все же - разве можно быть в нем уверенным? Первое, во многом неудачное создание Джилинера… орудие, которое может подвести в самый важный миг…

Пожалуй, имеет смысл проверить его еще раз. И поручить не убийство беспомощной старухи, а дело посерьезнее. Но такое дело, от которого не зависит судьба великих планов. Справится слуга - можно использовать его и дальше. Не справится - придется его заменить…

А дело подходящее как раз на примете имеется. И старые счеты можно свести, и на будущее избавиться от опасного врага…

–  Заброшу-ка я тебя по дороге в Силуран еще в одно местечко. Есть на границе крепость Найлигрим. Попробуй убить ее Хранителя. Сумеешь - честь тебе и хвала; нет - значит, ошибся я в тебе, дубине…

Положив руку на резную раму, чародей нахмурил брови, мысленно подчиняя своей воле капризное зеркало. Замелькали, сменяя друг друга, беспорядочные картинки. Вот возникли массивные крепостные ворота. Вот появились и исчезли двое рабов, несущих ведра с водой. Вот полутемная просторная кухня, озаренная пламенем четырех очагов и полная суетящихся слуг…

–  Не то, не то… Гляди!
– негромко сказал Ворон.
– Этот высокий, с бляхой десятника… распекает двух наемников… он нам подходит. Смотри, запоминай!..

Бравый усач исчез с зеркального стекла. Джилинер обернулся к Глиняному Человеку - и довольно приподнял бровь. Перед чародеем стоял высокий статный вояка с длинными пшеничными усами и шрамом над переносицей. Плечи развернуты, голова гордо поднята… вот только глаза подвели - остались тусклыми, невыразительными.

–  Неплохо, - оценил хозяин.
– Похож. Одежду сменить не забудь… Если не справишься с Хранителем - не задерживайся, уходи в Силуран. Ралиджем займется Четвертый… С каждым разом вы у меня получаетесь все удачнее. Второй смышленее тебя, а Третья хитрее вас обоих… хотя, конечно, тоже дура. Надеюсь, от Четвертого будет больше проку.

Дрова для погребального костра были накрыты черной пеленой, расшитой золотыми еловыми веточками. Настоящие еловые лапы были в изобилии разбросаны поверх пелены Костер ждал огня давно, хвоя успела осыпаться с ветвей. Предгрозовой душный воздух был полон ее сухим горьковатым запахом, в котором ощущалась томительная сладковатая примесь еловые поленья были политы «небесным огнем» - неслыханная роскошь! Тяжелый дурманящий аромат держался на поляне, словно лес не хотел пропустить его в свои чернеющие недра, в сплетение стволов и ветвей.