Шрифт:
Хорошо, что Гром из-за своего низкого происхождения не присутствовал на совете, иначе наверняка кого-нибудь убил бы - столько оскорблений и угроз заглазно выплеснули на него разъяренные Дети Кланов.
Ну и что с того? Высокородные могли негодовать до хрипоты, но реальная сила была в руках Гайлао, а Грома армия просто обожала, о нем к тому времени уже слагались баллады. Когда принцесса холодно и надменно одобрила намерения своего родственника и согласилась с его выбором, недовольные вынуждены были замолчать и смириться. Но в тот день были посеяны семена, из которых позже взошел Великий Мятеж…
– Я знаю, что было дальше!
– гордо заявил из темноты Орешек
– Разумеется, знаешь!
– холодно ответила Нурайна, досадуя, что ее перебили, когда она вошла во вкус повествования.
– Детишки - и те знают…
И притихла, словно перед ней возникла грозная тень и молча, одним взором запретила сплетничать о себе.
Он и впрямь был выше сплетен, этот человек, которого приемный отец нарек именем Лаогран Полночный Гром. Он не пожелал стать очередным правителем королевства Алых Скал и переименовал страну в Грайан - Оплот Спокойствия. Лаогран поклялся навести Железный порядок и покончить со смутами Огненных Времен - и новые, Железные Времена стали отсчитываться от года его коронации. Он словно перечеркнул всю Историю за своей спиной - и остался в народной памяти Первым Королем…
Благоговейные раздумья Нурайны были прерваны вскриком из мрака.
– Что с тобой?
– вцепилась она в локоть спутника.
– Я… ничего… почудилось, что стены хотят раздавить, наваливаются…
Встревоженная женщина пыталась хоть что-то разглядеть в темноте.
– Да ничего… - уже тверже повторил Орешек.
– Это… это потеряло силу заклятие. Так я и не думал, что этот дар при мне до старости останется - понимать горы…
На миг Нурайна задержала дыхание: ей показалось, что мрак стал гуще и враждебнее. Но тут же она справилась со страхом и сказала ровным голосом:
– Ладно, путь к Илларни мы помним, вот только как узнать, когда наступит утро?
– Может, по пряжке? Поясок должен бы предсказать, когда эта злобная сила… ну, в нору свою уползет, что ли… Тогда выждем немного для верности - и вперед!
37
Шестеро Избранных сгрудились вокруг Великого Одержимого. Сейчас они походили не на безжалостных вершителей человеческих судеб, а на перепуганное овечье стадо. Да и как им было не прийти в смятение, если перед ними на черном жертвеннике не стонал истекающий кровью пленник, а возвышалась груда туго набитых холщовых мешочков, в которых скрывалась сила, способная уничтожить горный хребет вместе с ползающими по нему людишками.
Джилинер не сводил ястребиного взора с долгожданного сокровища. Шайса зорко поглядывал то на бледного, взволнованного Илларни, то на грайанку с измученным лицом (пленница осталась на каменном «балкончике»).
На женщину Шайса посматривал вскользь, главное недоброе внимание направил на Илларни. Он не мог простить ученому вчерашней обиды. Когда вечером Шайса вместе с четверыми кхархи-гарр втащил по крутой узкой лесенке гигантскую льдину, он заранее представлял, как лицо старика перекосится от страха, изумления и горькой зависти. Но тот внимательно осмотрел преподнесенную ему глыбищу, отколол маленький, с ладонь, кусочек льда и вежливо сказал: «Спасибо, этого хватит. Остальное можете выбросить…»
И сейчас Шайса с цепкостью сторожевого пса глядел, как мягкими осторожными движениями Илларни ослабил завязку на одном из мешочков, краешком деревянной лопатки подцепил немного крупного темного порошка и высыпал на раскаленные угли жаровни, стоявшей на жертвеннике.
Ослепительная вспышка заставила кхархи-гарр шарахнуться в сторону. Огненный язык с сухим треском взметнулся под свод пещеры, опалив людей мгновенным жаром. В новом освещении лик черной статуи на миг принял выражение злобного торжества. Заметил это лишь Джилинер, который ждал от порошка на углях именно такого эффекта и успел вскинуть глаза на черное лицо.
– Для тебя, Хмурый!
– сказал он громко.
– Только для тебя!
Женщина под серой вуалью привычно вытянула руку вперед и вниз и охрипшим от волнения голосом начала:
– Да возрадуется Кхархи…
Остальные подхватили молитву. Илларни сосредоточенно завязывал мешочек.
Внезапно в бормотание кхархи-гарр ворвался пронзительный вопль. Все обернулись к пленнице, которая с ужасом указывала рукой в черный зев коридора:
– Там… там такое… стра-ашное… о-о-о!
На ходу срывая с себя опояску, Шайса ринулся по ступенькам, едва не столкнул пленницу с «балкончика» и исчез в коридоре. Еще двое Избранных поспешили ему на помощь.
Пленница сбежала вниз и бросилась на грудь Илларни. Старик успокаивающе погладил девушку по волосам.
Тихо и быстро грайанка спросила:
– Успел?
– Да, умница, - так же тихо ответил Илларни. Вернулся Шайса, досадливо вертя в пальцах опояску.
– Нет там никого… и с чего эта дура развизжалась?
– Она провела ужасную ночь, - вступился Илларни за девушку.
– До утра нам с ней являлись демоны и чудовища, вот у бедняжки нервы и не выдержали!
Раздраженным движением руки Джилинер восстановил порядок: