Расшатанный, почерневший от времени частокол с провисшей створкой ворот походил на гнилую пасть. И запахом из него тянуло мерзким - прелым, затхлым. В щель можно было разглядеть, что изнутри ворота заперты на тяжелую цепь и висячий замок.

Хозяин и слуга переглянулись в тревожном недоумении.

–  Но ведь это… это не приют Одноглазого Хассата?
– пробормотал Чинзур.

–  Сбились мы с пути, - кивнул Илларни.

Конечно, это мрачное строение, сложенное из скрепленных глиной камней, не могло быть преуспевающим дорожным приютом, стоящим на перекрестке торговых путей. Два покосившихся сарая, колодец - и мертвое запустение.

–  Но ведь мы все равно зайдем сюда, господин?
– тревожно просил Чинзур.
– Вечер… Слепые Тени… а?

Илларни беспомощно оглянулся.

Темнело. Ветер уже не реял меж скал; он сложил крылья и по-змеиному ползал среди жестких кустов, шипя и тревожа колючие ветви. Вечерние тени четко обрисовали каждую трещину на теснящихся вокруг невысоких утесах. Вся эта дикость, вся эта суровая тишина окружила путников и готова была прыгнуть им на плечи, как только ляжет ночной мрак.

Илларни сглотнул комок в горле и перевел взгляд на пустой угрюмый двор.

–  Может быть, хозяев сожрали чудовища, - хрипло сказал он, - или унесла болезнь… Но все же это - крыша над головой.

Боясь, что господин передумает, Чинзур поспешно присел и протиснулся в широкую щель меж покосившимися створками ворот. За ним последовал Илларни. Щуплому ученому пробраться во двор оказалось еще легче, чем слуге.

–  Давай поглядим, где можно приткнуться на ночь… - Илларни почему-то старался говорить негромко, словно голос его мог разбудить злобную, опасную тварь.

Чинзур нырнул в открытую дверь ближайшего сарая и тут же вывернулся обратно - взволнованный, встревоженный.

–  Конюшня, - шепнул он еще тише, чем Илларни.
– Хозяин, а навоз-то совсем свежий! Еще утром здесь лошадка стояла!

Илларни встрепенулся. Так подворье не мертво? Теперь запертые изнутри ворота приобрели иной смысл. В доме кто-то был!

Словно отвечая на его смятенные мысли, дверь дома надсадно заскрипела. Илларни и Чинзур метнулись к конюшне и затаились за углом, прижавшись к глиняной стене.

Из дома, тяжело шаркая ногами, вышел плечистый, большерукий человек с маленькой круглой головой. Его курчавые короткие волосы были седы, но фигура выглядела мощной и отнюдь не дряхлой. Темно-коричневая - еще темнее, чем обычно бывает у наррабанцев, - кожа и оттопыренные губы выдавали уроженца далекого Хумсара. В руках у хумсарца было ведро с привязанной к дужке веревкой. Хумсарец добрел до колодца, сдвинул крышку и начал спускать ведро в воду.

Илларни стало стыдно. Радоваться надо, что в этой глухомани им встретилась живая душа! А они прячутся, словно два вора, вместо того чтобы узнать имя хозяина дома и попроситься на ночлег.

–  Эй, добрый человек!
– негромко окликнул он хумсарца. Тот не ответил, продолжая возиться с ведром.

На локоть Илларни легла рука Чинзура. Ученый обернулся. Бледный, с дрожащими серыми губами слуга указывал взглядом куда-то вверх и вбок. Старик поднял глаза - и обомлел. Ноги стали ватными, в ушах возник тонкий звон.

Да, Илларни знал, что у наррабанцев в обычае приколачивать под крышей сарая или конюшни птичью лапу, воронью или куриную, чтобы хозяину подворья во всем была удача.

Но здесь к стене большим железным гвоздем была прибита отрезанная человеческая кисть. Темная, скрюченная, настолько высохшая, что нельзя было понять, кому она принадлежала, мужчине или женщине.

У старого ученого пропало желание показываться на глаза обитателям этого зловещего дома.

Тем временем за порог вышел еще один человек - длинный, тощий, с всклокоченной темной бородой. Оглядев двор, он подобрал камешек и метко кинул его в спину хумсарцу. Тот поставил на землю вытащенное из колодца ведро и не спеша обернулся - спокойно, как на оклик.

Бородач вскинул руки на уровень лица и начал делать пальцами странные движения. Хумсарец поклонился с невнятным мычанием.

«Глухонемой, - понял Илларни.
– Хвала Безымянным!»

Чинзур в своих скитаниях выучился понимать язык жестов. Он приник губами к уху Илларни:

–  Хозяин приказывает слуге постелить в стойла свежей соломы и достать из сарая мешок ячменя для лошадей - скоро будут гости… Ой, найдут нас тут!

Илларни и сам понимал, что здесь их обнаружат в два счета. О том, что будет после, и думать не хотелось.