Шрифт:
После этих слов полагалось осушить кубки до дна. Нурайна длинными глотками выпила светлое терпкое вино. Внезапно лицо ее приняло мягкое, нежное выражение, она откинулась на подушки, сомкнула глаза, задышала ровно и легко.
Орешек, чей кубок тоже уже опустел, с недоумением взглянул на спящую женщину. Затем глаза его расширились, он вскочил на ноги и угрожающе шагнул к хозяину. Вельможа не шевельнулся, не вздрогнул. Спокойно и пристально смотрел он, как Орешек споткнулся, словно его ударили под колени, растянулся на ковре и затих со счастливой детской улыбкой.
9
Сквозь маленькое окошко сочилась бледно-желтая полоса лунного света. В ней густо плясали пылинки, делая лунный луч грязным, мутным. И все это летучее ведьмино варево перечеркивал своей тенью железный прут, делящий оконце пополам.
Нурайна с тоской глядела на этот смутный поток. Орешек с такой же тоской уставился в засыпанный сухой травой каменный пол.
Ноги узников не были связаны, зато руки были скручены за спиной тонкими жесткими ремешками, завязанными хитроумным узлом - не найти было даже концов ремешка.
Когда Орешек и Нурайна проснулись в подземелье, они не стали тратить время на бесцельные взаимные упреки, а сразу начали помогать друг другу освободить руки. Нурайна с остервенением грызла ремень, связывавший Орешка, и окровавила себе рот, пока не поняла, что с жесткой кожей ей не справиться. Орешек же лишь несколько раз укусил ремень на запястьях Нурайны и сказал уныло: «Извини, но я, оказывается, не волк…»
«Если бы ты был хотя бы крысой…» - зло бросила Нурайна. Но потом остыла и начала искать иной путь к спасению.
Как назло, в голову лезли совершенно бесполезные мысли. Например, о том, что она сама виновата в случившемся. Зачем она оскорбила этого Сокола? Какое ей дело до его невесты? Она эту девушку и в глаза никогда не видела!
В приступе раскаяния Нурайна открыла было рот, чтобы извиниться, но тут в полутьме зазвучал мягкий виноватый голос:
– Ты уж прости, ясная госпожа, что я затеял этот балаган с похищением. Понимаешь, я и в самом деле люблю Арлину… мою невесту… ну и обиделся…
– Все равно этот Оплот нам с самого начала не верил, - примирительно откликнулась Нурайна, давая понять, что извинения приняты.
– Что теперь с нами будет?
– Пытать будут, - неохотно ответил Орешек.
– А если не выдержим и все расскажем, тогда точно убьют, потому что мы знаем тайну их поганого Оплота.
Орешек давно понял: Нурайна не из тех, кто нуждается в утешительной лжи. Вот и сейчас - сказала жестко, твердо:
– Значит, надо придумать безобидную историю и держаться за нее, как тонущий моряк - за доску. Выдержишь?
– Не знаю, - честно признался Орешек.
– Меня никогда не пытали, если не считать тренировок с Аунком.
– Думаю, - горько вздохнула Нурайна, - нам в любом случае конец. Наш хозяин выглядит весьма осмотрительным мерзавцем. Убьет просто на всякий случай…
– Что ж, - негромко, сам себе сказал Орешек.
– Ведь это всего лишь спектакль для богов…
– Что-что?
– переспросила Нурайна.
В полумраке она разглядела смущенную улыбку Ралиджа.
– Ну… Это я для себя придумал… и вспоминаю, когда тяжело приходится. Понимаешь, все мы играем большое представление для богов. Играем от рождения и до смерти, и сцена - вся земля…
Нурайна задумалась, притихла.
– Но это же не утешает, - сказала она наконец.
– Так ведь еще страшнее! Такие зрители…
– Может, и страшнее, но это не важно. Главное - не сорвать представление. Раушарни Огненный Голос… это знаменитый актер…
– Знаю… Видела на сцене, когда в Аршмире встречала брата с Проклятых островов.
– Как же, помню, тогда король на год запретил труппе выступать… Так вот, Раушарни любит говорить: «Боится актер, болен актер, умирает актер - спектакль должен продолжаться! Играешь, так играй достойно!»
– Постараюсь, - невесело усмехнулась Нурайна.
– Боюсь, на этот раз боги хотят увидеть трагедию. А сам понимаешь, сюжет пьесы определяют они…
– Ну и что?
– с вызовом ответил Орешек.
– Верно, сюжет пьесы придумывают боги, но играем-то в ней мы! А мне ли не знать, какую отсебятину порой несут актеры со сцены! Уж ты поверь, - убежденно закончил он, - нет такой трагедии, которую нельзя было бы превратить в комедию!
Как ни странно, эти легкомысленные и дерзкие речи немного успокоили Нурайну. Она подняла голову и оглядела тесное подземелье.