– Я закончу без вас, – сказала она холодно.

– Но со мной быстрее, – возразил он.

Слышно было, как за дверью протопали, захохотали грубые мужские голоса. Итании уже приходилось слышать такие голоса, хотя и очень редко: обычно они принадлежали крупным, очень сильным мужчинам с обветренными лицами, обожженными морозом и зноем щеками, но такие очень редко появлялись во дворце.

Ей взбивали прическу, она краем глаза видела лицо этого, как он назвался, Щецина, явно не простого воина, по стати видно, что герой, по лицу – военачальник, а по взглядам, что бросает на нее, понятно даже, за что ненавидит: артане – бесхитростный народ, у них все на лице, все в глазах, а говорят именно то, что думают. А ненавидит ее за Придона, за его страдания. Ведь Придона видели все эти полгода, слышали о его страданиях, слушали его песни.

На миг сердца коснулось понимание и даже сочувствие к этому Щецину. Отступило даже то, что она тоже не пела и не плясала эти полгода, как он наверняка думает. А ее рана в сердце не меньше, чем была у Придона на спине…

За дверью снова резво протопали, как будто бежал молодой конь, в щель просунулась голова молодого артанина. Не замечая Щецина, что стоял в сторонке, он объявил весело, глаза стреляли по молоденьким служанкам:

– В главном зале уже все готово. Кстати, там негде яблоку упасть!

Гелия пошутила:

– Если там так тесно, то, может быть, нам не ходить вовсе?

Ее щебечущий голос не разморозил ледяную корку вокруг сердца Итании. Напротив, страх ледяными иглами пронзил все тело, больно кольнул в грудь. Она с трудом поднялась, служанка подала ей руку. Итания кивнула благодарно, в глазах защипало. Она, принцесса, идет к алтарю, опираясь не на руку отца или близких ему людей, а на руку простой служанки!

– Пойдемте, – сказала она обреченно. Она вздрогнула, добавила, словно извинялась перед служанками: – Они в самом деле способны ворваться… и потащить нас силой!

– Госпожа, – запротестовала Гелия, – но мы не должны…

– Теперь мы не дома, – ответила Итания. – Теперь мы в лагере врага.

Глаза остальных расширились. Похоже, до сих пор полагали, что вблизи Итании они в полной безопасности.

Путь из ее покоев через Малый зал к Тронному показался вечностью. Из распахнутых дверей навстречу шли волны перегретого воздуха. Артане велели зажечь все светильники, весь зал полыхал, залит ослепительным, почти солнечным огнем. Тела артан влажно блестели, а приглашенные на церемонию куявы обливались потом, пыхтели, с неловкостью поглядывали на красные распаренные лица друг друга. Почти все в самых дорогих одеждах, приличествующих случаю, многие сверху еще надели и парадные доспехи, пусть легкие, но перегретый воздух остается внутри, и вот уже горячие струйки пота бегут по спине, по животу, а на одежде проступают неприятные мокрые пятна…

Среди знатных куявов она узнала бера Голована, наместника Нижних Земель с центром в Белой Веже, он ее сдал, как говорят, беру Ряске, который вмешался в его оборону, а сам прибыл сюда просить помощи, но за это время крепость была захвачена, сожжена, стала черной. Отдельно стоит, окруженный знатными берами и беричами, известный полководец, князь Брун, удачливый и умелый властелин обширных земель, на которые артане подтвердили его право, а теперь, говорят, он старается оттяпать и земли соседей, увеличивая свою мощь и влияние.

Брун поклонился ей, вышел навстречу и, осторожно взяв под локоть, сказал почтительно:

– Нас не так много здесь осталось!.. Будем держаться друг друга. Артане закатили такую свадьбу, что история Куявии еще не знала. Взгляните, обожаемая Итания, здесь не только наместники, вотчинники, беры и знатнейшие из беричей, но и самые прославленных из артан! А также послы из Вантита, Славии и еще каких-то стран, как будто еще где-то живут люди, врут, поди… Для простых куявов открыты все винные подвалы. Раздают хлеб, мясо, рыбу, сыр, даже дорогое вино, что у вашего батюшки хранилось в особых подвалах… С размахом гуляют артане, с размахом!

– Пусть бы это было последним, что они увидят, – процедила она зло.

Брун рассмеялся:

– Скажите им, обрадуются!

– Почему? – спросила она настороженно.

– По их вере, это же так красиво – умереть в разгар веселого пира!

– Сумасшедшие…

– Это точно.

– Пусть мрут как угодно, – прошептала она, – только бы…

Из зала снизу и навстречу хлынул яркий свет, словно она собиралась выйти на улицу. Воздух был пропитан благовониями, светильники горели дружно, свет шел веселый, праздничный, однако лица куявов были мрачными, лишь немногие пытались улыбаться, но в их глазах Итания уловила сочувствие.

Артане пировали с утра, слышали пьяные выкрики куявов, посматривали в ту сторону зала свысока, перемигивались, вот там пьяные свиньи, сейчас напьются еще чуть и начнут терять достоинство, всегда приятно смотреть, как противник теряет достоинство… Завидев прибывшего Придона, зашумели, прокричали здравицу, но тут же забыли о нем, вернувшись к разговорам, спорам, бахвальству. Придон неспешно двигался вдоль стола, кого-то хлопал по голым спинам, продолжая разговаривать с сопровождающими его немолодыми военачальниками.