Вильсон — мыслящий человек, вольнодумец. Он полон желания быть полезным своим согражданам. Но жители Пристани Доусона встречают его с тупым недоверием и даже враждебностью. Идиотичность жизни обывателей, о которой рассказывалось и в «Приключениях Гекльберри Финна», теперь акцентирована даже более резко.

Вильсон оказывается в одиночестве. Ему следовало бы уехать, но из гордости он остается жить в городке, приемля свою судьбу. Вильсон видит, какое жалкое существование влачат пошлые обитатели Пристани Доусона. И он предается мрачным мыслям. В середине XVIII века американский просветитель В. Франклин создавал оптимистические афоризмы, которые вкладывал в уста своего «Простака Ричарда». Твен противопоставляет им беспросветно-мрачные сентенции Вильсона, Простофили Вильсона, как его называют деревенские дуралеи.

За годы жизни Вильсона в Пристани Доусона там происходит много необычайных событий.

«Белая негритянка» Роксана — Рокси — родила белого ребенка, но остается, как и ее сын, рабой. Она нянчит родившегося в тот же день отпрыска одной из самых аристократических семей города. Желая вырвать своего сына из рабства, Рокси меняет одежду детей. Теперь негр считается сыном и наследником белого богача и «аристократа», а белый — его рабом. Сына Рокси, Тома, балуют, портят. Он трус, вор, бессердечный человек. Твен подчеркивает, что Том не был негодяем от природы; именно положение «хозяина» делает его моральным чудовищем.

Случайно в городок приезжают итальянские близнецы (в новом варианте повести они перестали быть «сиамскими близнецами»). Сюжет повести все больше осложняется. Произошло убийство. Обвиняют в нем близнецов, но истинный преступник — Том. И разоблачает его Простофиля. Он же раскрывает тайну происхождения «белого негра». Вильсон уже много лет втайне коллекционирует отпечатки пальцев обитателей городка. Именно это позволяет ему установить, кто держал в своих руках нож, которым было совершено убийство. Отпечатки пальцев рассказали и о подмене, которую совершила Рокси.

В книге повествуется о рабовладельцах Юга, которые приживают детей со своими рабынями-негритянками и затем обращаются с ними, как с рабами. Невольничество показано с ненавистью. Твену враждебен весь затхлый духовный мир обитателей южного городка. В этом царстве глупости, себялюбия и расизма плохо живется не только Вильсону, но и Роксане.

Изображенный Твеном городок, как понимает читатель, не является исключением в Америке. Есть нечто характерное для всей страны и в претензиях его богатых жителей на превосходство над простыми тружениками, и в их равнодушии к судьбам народа, и в лицемерии этих аморальных людей, и в убожестве суждений рядовых обывателей, во враждебности мещан всему чистому, хорошему.

Афоризмы Вильсона, помещенные в качестве эпиграфов к разным главам книги, перекликаются с тоскливыми суждениями, разбросанными в записных книжках Твена. «Тот, кто прожил достаточно долго на свете и познал жизнь, понимает, как глубоко мы обязаны Адаму — первому великому благодетелю рода людского. Он принес в мир смерть».

Горького сарказма полны слова Простофили: «Если подобрать издыхающего с голоду пса и накормить его досыта, он не укусит вас. В этом принципиальная разница между собакой и человеком».

Повесть «Простофиля Вильсон» частично построена на сенсационном материале, имеются в ней элементы мелодрамы, но есть также немало реалистических страниц, написанных с большим подъемом. В своей новой книге Твен продолжает развивать ту традицию критического изображения жизни в Америке, которая нашла столь блестящее воплощение в «Приключениях Гекльберри Финна». Пристань Доусона. — это, можно сказать, мрачный «гекфинновский» городок.

На выставке в Чикаго, организованной в ознаменование 400-летия со дня открытия Америки, президент США торжественно провозгласил: «На глазах Старого Света новые народы творят подвиги труда». Твен, однако, уже не склонен был так горячо, как прежде, радоваться успехам отечественной индустрии. Его одолевали тяжкие мысли об американцах, а также о человеке вообще.

Дочь Твена Сузи рассказывает о том, как много занят был ее отец серьезнейшими проблемами жизни, как упорно пытался он философски осмыслить действительность. В своей «биографии» Твена Сузи пишет: «Он известен читателям как юморист, но в нем гораздо больше серьезного, чем юмористического… Когда мы дома одни, он в девяти случаях из десяти говорит о чем-нибудь очень серьезном… Он скорее философ, чем что-либо другое…»

Раздраженные суждения о людях, о природе человека встречались у Твена с давних пор.

Так, в середине 80-х годов, возмущенный лицемерным отношением американской печати и немалого числа его знакомых по Хартфорду к одному из политических деятелей того времени, Твен назвал человека «постыдным существом». «Человек, — в бешенстве писал он Гоуэлсу, — годится только для того, чтоб его поставили, подобно тумбе, на углу улицы для удобства собак».

Тогда же Твен, бросая вызов состоятельным хартфордцам, выступил против кандидата от республиканской партии Блейна, откровенного защитника капиталистической олигархии и автора законопроектов, направленных против китайских эмигрантов. По стопам Твена последовал его друг Твичел. Когда состоятельные прихожане церкви, в которой служил Твичел, подняли против священника целую кампанию, угрожая его прогнать, Твен с еще большей резкостью обрушился на «человеческую породу».