— Да ну что ты! — улыбнулась Зина. — Я же не одна. Бике-эдже, если понадобится, присмотрит, да и сестры Сердара — Ширин и Гульчехра часто к нам приходят. В общем, не волнуйся, все будет в порядке.

Чары-ага тем временем на тахте под карагачом упоенно рассказывал Иргизову о своем новом знакомом, механике хлопкоочистительного завода Галуеве.

— Очень интересный человек. Простой — рубаха, штаны, больше ничего нет. Жена, спрашиваю есть. Оказывается, нет. Мать, отец есть? Оказывается, тоже нет. Как попал в Туркмению, спрашиваю. Говорит, с Волги в голодовку сбежал, попал в детдом — теперь вырос. Значит, говорю ему, у тебя совсем никого нет? Он говорит — есть. Джины, говорит, у меня есть… Хай, интересный человек! Какие такие джины, спрашиваю. Свои, говорит. Раньше на заводе были английские джины марки «Платт», теперь он изобрел свой джин. В два раза быстрее английского «Платта» работает! Интересный человек Алешка Галуев…

— Чары-ага, — прервал его рассказ Иргизов. — То, что он свой джин изобрел, это хорошо. И что действует машина вдвое проворнее — тоже хороша. Но ты ведь все время возмущаешься, что хлопок грязный с заводов идет. Ты мне скажи — этот новый Алешкин джин хорошо очищает?

Чары-ага засопел, ибо попал Иргизов в самую цель. Засопел, но не ругать же опять джинщиков и, тем более, нового знакомого, который механиком трудится на заводе.

— Ваня, я тебе вот что скажу, — начал рассудительно Чары-ага. — В настоящий момент нам важно иметь уверенность, что скоро хлопок пойдет чище, чем в аптеке. А такая уверенность у меня появилась. Я думаю так… Если Алешка изобрел свой джин, то неужели он не найдет способ, чтобы этот джин очищал хлопок на все сто процентов!

— Найдет, не сразу мир строился, — поддержал старого друга Иргизов.

Вечером Иргизов пошел проводить жену на станцию. С Сережей Нина попрощалась дома: сын, как пришел из школы, сразу сел за уроки. Да и привык он к частым отъездам матери — весть об отъезде принял довольно равнодушно, только попросил, как всегда, сияя глазами:

— Чего-нибудь привезешь?

— Ну а как же! — обняла она его и поцеловала в щеку. — Разве я могу вернуться к тебе с пустыми руками!

Сережа проводил ее со двора.

Иргизов взял жену под руку — и так они шли, беседуя о том, о сем. Неожиданно встретились с Чепурными. Он — в пограничной форме, майор, и она — тоже в форме. Иргизов знал, что Лилия Аркадьевна следователь по борьбе с детской преступностью, но в милицейской форме увидел ее впервые. В ней она выглядела немножко полнее и строже. Нина поздоровалась первой, подав обоим руку. Затем — Иргизов, пожимая пальчики Лилии Аркадьевне, вопросительно заглянул ей в глаза. Она улыбнулась:

— Вася, я кажется тебе говорила о нем?

— Не помню, Лиля. По-моему, ничего не говорила. Во всяком случае, встреча с ним — для меня полная неожиданность. Давно возвратился?

— Ну, Чепурной! — Иргизов рассмеялся. — Я уже два года хожу по Ашхабаду.

— А к нам почему не зашел ни разу? А еще старый друг.

— С Лилией Аркадьевной мы как-то виделись, — сказал запросто Иргизов.

— Виделись? — удивился Чепурной. — Ну, женка, а ты до сих пор — ни слова.

— О боже, — недовольно сказала Лилия Аркадьевна. — Ну встретились на тротуаре, поздоровались — и дальше.

Нина Михайловна деликатно предложила:

— Заходите к нам как-нибудь. Будем рады. Правда, мы редко бываем вместе. То я в отъезде, то Иргизов. Вот и сегодня отправляюсь в Небит-Даг. А Иргизов через три дня на раскопки.

— Как-нибудь заглянем, — пообещала Лилия Аркадьевна. — Васыль мой тоже все время в горах. — Она бросила насмешливый взгляд на Иргизова, и Нина перехватила его.

— Ну так, приходите, — сказала несколько суше и сжала губы. — Пошли, Иргизов, до отхода поезда полчаса осталось. — Она взяла его под руку и ускорила шаг. — А все-таки, она к тебе все еще питает особые чувства. У нее такая многозначительность во взгляде что мороз по коже.

— Глупости, Михаловна.

— Между прочим, как только заходит разговор о ней, ты всегда называешь меня этим бабистым — «Михаловна». Все время произносишь с подтекстом. Михаловна, мол, жена, хозяйка — и ничего возвышенного.

— Нина, не глупи, и не повышай голос — на нас обращают внимание прохожие.

— А что я особенного сказала? — обиделась Нина. — Ты все время затыкаешь мне рот, не даешь высказаться. Пожалуй, я доберусь до вокзала одна, отпусти мою руку.

— Не глупи, и не дергайся, — предупредил Иргизов.

— А я говорю, отпусти!

Иргизов, зная ее характер, замолчал, но руку не высвободил. На вокзале, перед тем как войти в вагон, где уже разместились артисты театра, она решительно попросила его: