Шрифт:
прав. Унитаз, который возомнил о себе лишнего, и начал умничать, скажете вы. И
повторите мою ошибку. Ведь сравнивать нас нельзя. Между унитазами и людьми нет
ничего общего. И разница между нами проявляется во всем. Примеры?
Нас совсем не злят открытые крышки.
Фея
Маленькая фея, — по имени Мелюзина, — живет в цветочном горшке на широком
подоконнике моей квартиры. Две комнатки на пятом этаже. Практически чердак, о
котором мечтали бездомные французские поэты, сбежавшие в 16 лет от скучных "папа
и мама". Как зачем? Покорять бездонные и потому кирпичные колодцы старого
Парижа. Впрочем, мои познания об этом городе ограничиваются воспоминаниями
Хемингуэя. Их он мне, как и многим другим своим читателям, рассказывал в своих
воспоминаниях. Еще мои познания о Париже ограничены фильмом о кабаре с Николь
Кидман в главной роли, и некоторыми историческими деталями. Например, я знаю, что
в 11 веке под стенами Парижа, — тогда еще деревеньки, — зимовали лагерем венгры-
кочевники.
Больше, к сожалению, в книге "100 занимательных исторических фактов" о Париже
ничего нет.
Я, в отличие от юных поэтов, никуда ниоткуда не сбегал, и жил в этой квартире всегда.
С 1962 года, в котором строители ударного комсомольского отряда, прибывшего в
Кишинев из Ленинграда, построили район Ботаника. Дом, в котором я живу, — ну, и не
только я, а фея, но о ней позже, находится прямо в центре Ботаники. Теперь уже она
называется Старая Ботаника. Наш дом был построен первым, и отличается от
остальных тем, что крыша у него покатая. Через месяц, — а дом построили именно в
такие рекордные сроки, — выяснилось, что такая крыша стоит слишком многих
стройматериалов. И теперь все дома Ботан6ики сверху выглядят плоскими, как
фантастические грибы, сплющенные сапогом небрежного гиганта. Кстати, о гигантах.
Книжку "Путешествия Гулливера" я тоже читал.
К сожалению, многие хозяева этой квартиры при переезде забирали книги с собой. Тем
не менее, мне иногда удается спрятать книжку — другую в чулан, и, сколько они ее не
ищут, остается она в доме. Читать приходится по ночам, при свете фонаря, который
торчит как раз напротив окна в детскую комнату. Днем читать, — когда все ушли, -
конечно, можно. Но опасно. Ведь вернуться хозяева могут в любой момент. А я, знаете
ли, увлекаюсь чтением. Необыкновенно. Помню, в 1976 году, зачитавшись случайно
забытой сыном хозяев, студентом, "Легендой о Беовульфе", я расслабился, и потерял,
как говорят в женских романах, — вот их часто забывают, но мне они, честно говоря не
по нраву, — счет времени. А студент вернулся домой. И застал нас врасплох. Меня и
книгу.
Как бы я хотел, чтобы он застал врасплох меня и Мелюзину…
Увы, фея, сколько я ни намекал на то, что два человека, проживших в одной квартире
черт знает сколько лет вместе, могли хотя бы поцеловаться, остается глуха к моим
мольбам и жестока. Сердце ее, как написано в романе "Мари и Жан", закрыто для меня,
как ворота самого неприступного замка. По утрам, стоя на краю цветочного горшка,
Мелюзина глядит в парк, на который выходят окна нашей с ней квартиры, и не
отзывается на мои тщетные мольбы.
— Мелюзина, — говорю я ей, — милая…
И так тридцать с лишним лет. Надо признать, за это время она совсем не изменилась.
Так же хороша, как и в день, когда я впервые увидел ее. Она прибыла в Кишинев
одновременно с бригадой строителей из Ленинграда. Тоже по распределению. Знаете,
ведь новые города нужно заселять не только людьми, новостройками и детскими
площадками, но и нами, существами из сказок. Кстати, многие люди это понимают.
Например, Кир Булычев. Да, да, несколько его книг у меня в чулане тоже хранятся.
Хозяева уходят на работу, я закрываю книгу, и сажусь на диван. Мелюзина стоит, и
глядит в парк, не отрываясь. Сегодня 22 сентября.
Вчера на тополь у дома в последний раз в этом году прилетели большие серые птицы с
желтыми ртами. Странно, но я так и не знаю, что это за птицы. А они и не говорят нам