Молдавии свирепствовал голод. И вот, Василий специально попросил артиллеристов

устроить салют, чтобы написать потом донос на майора, и заодно обвинить его в том,

что его солдаты и рыбу глушили. Время было смутное. Разбираться никто не стал, и

Петр Иванов лег костьми в расстрельном подвале НКВД, что у кладбища Армянского.

Так седенький майор Петров выкупил ценой себя полторы тысячи жизней жителей

Гидигича. И, конечно, жизнь самого Василий Руснака. Но не душу. Потому что Руснак,

плакавший перед смертью, и рассказавший зятю красивую историю о том, как он не

мог не пожертвовать другом майором, не рассказал одного.

В пункте доноса было обвинение в краже средств, предназначенных для строительства

дамбы.

Деньги на самом деле украл Василий, потому дамба получилась не прочной. И селяне,

занятые на строительстве дамбы, получили за работу в 1947 году не по 300 рублей, как

им обещал председатель, а по 100. Из-за этого даже старик Пынтя, потрясая вилами у

председателева дома, кричал:

— Горе вам, богатые, ибо плата, удержанная вами работникам, вопиет, и поля ваши

вопиют, и вот, гнев Божий настает, и срежет вас серпом острым!!!

Само собой, Пынтю расстреляли, после чего недовольных в поселке не осталось.

Водохранилище постепенно обрастало с берегов ивами и травами, рощицами, и

душистым вереском. Зеленело и цвело, как молодая перспективная республика -

Молдавская СССР, — как сады ее, и колхозы, и пашни. Стрекозы скользили по

зеркальной глади Гидигича, плотва шастала у камышовых зарослей, судаки шныряли в

глубине у дамбы… Покоем и силой дышал Гидигич — водохранилище протяженностью

30 километров, и шириной в 15 километров. Воды, — с гордостью говорили

экскурсоводы гостям из братских республик, — в этом водохранилище хватит на то,

чтобы затопить Кишинев. А ведь это большой и развивающийся город. Ног вы не

беспокойтесь. Сила стихии прочно окольцована берегами и дамбой, выстроенной

советскими тружениками в рекордные сроки.

И только редкие утопленники, которых течение волокло по дну к основанию дамбы,

могли видеть: основание ее разрушается. И зыбко оно, как богатство, которое Бог вот-

вот пожнет острым серпом.

Дочь иуды, председателя колхоза Гидигич Василий Руснака, Мария Руснак, замуж

должна была выйти в 1978 году, 20 октября. Потому 19 октября она с женихом,

перспективным кишиневским инженером, приехавшим в МССР по распределению,

Никитой Зверевым, пошла в поле, набрать цветов для венка.

— Ты погляди, милая, — поправлял очки в роговой оправе импозантный Никита, и

Мария со стыдом чувствовала, как в паху у нее намокает, — какой размах… И это только

лопатами да кирками. Каковы, черти! Гвозди бы делать из этих людей! Вот что значит,

наша, Советская власть…

Мария опускала глаза. Во всем этом она, — студентка филфака МолдГУ, — не

разбиралась. Девушка просто хотела замуж, чтобы растить детей и слушаться мужа.

Она и учиться-то поехала только чтобы мужа себе в городе найти. Замуж Мария очень

хотела. В общежитии она то и дело падала в обморок, и чувствовала порой в себе жар,

что врач "Скорой", приехавший по вызову, объяснил коротко и грубо. "Жеребца тебе

надо, кобылка". И жеребец нашелся. Да еще какой… Никита, хоть с виду и был

мужчиной субтильным, мог делать это по шесть раз на дню. И порядочным оказался,

жениться вот собираются.

— Эта дамба, — восторженно сказал Никита, — такая же прочная и нерушимая, как

наша любовь!

Мария улыбнулась, почувствовала себя счастливой, и решила: да, любовь наша это

дамба. Прочная, на века. И пусть отец ворчит, и говорит, что она за Никиту

выскакивает, лишь бы в постели резвиться, пусть. Любовь их построена прочно.

Никита снова поправил очки, и повернулся к дамбе спиной. Тут-то Мария и увидала

трещину, из которой тоненькой струйкой сильно забила вода… Никита увидел лицо

невесты, обернулся, и бросился к дыре, заткнуть ее ладонью. В это время из дамбы