— Чувак, это отпад. Сядь ты, бога ради. Выкури с нами косяк и расслабься.

Я присел, но отклонил протянутую самокрутку:

— Нет. Я, пожалуй, ограничусь пивом.

Дональд понимающе глянул на меня и склонил голову:

— Да ты у нас девственник в смысле наркоты?

— Во всех смыслах, — добавила Маршели.

Я снова покраснел и вновь поблагодарил темноту и мерцание огня:

— Конечно нет!

Но я лгал. И подозрения Маршели тоже были верны.

— Тогда хватит выеживаться, — сказал Дональд. — Будешь курить с нами?

Я пожал плечами. Я пил пиво и наблюдал, как Дональд аккуратно скручивает то, что сегодня называют косяком. Он сложил вместе четыре листочка папиросной бумаги, высыпал травку в центр и распределил по всей длине, потом раскрошил застывшую смолу. На край бумажки он положил тонкую полоску картона и начал заворачивать бумагу вокруг нее, превращая все это в длинную самокрутку. Лизнув липкий край бумаги, он заклеил сигарету, а ее конец закрутил. Именно этот конец он и поджег, глубоко затянулся и, задержав облако дыма в легких, передал косяк Маршели. Пока та затягивалась, он медленно выдохнул, выпуская дым в ночной воздух. Я увидел почти мгновенный эффект — на него снизошло умиротворение. Маршели передала сигарету мне — конец был чуть влажным от ее слюны. Я изредка покуривал, поэтому не думал, что опозорюсь, поперхнувшись затяжкой. Но я не ожидал, что дым будет таким горячим, и меня одолел приступ кашля. Отдышавшись, я заметил, что Дональд и Маршели смотрят на меня с понимающими улыбками.

— В горле запершило, — объяснил я.

— Затянись тогда еще раз, — предложил Дональд, так что мне не оставалось ничего другого, как подчиниться. В этот раз мне удалось секунд на десять удержать дым в легких — прежде чем медленно выдохнуть, я успел передать косяк обратно Дональду.

Следующие пятнадцать минут я провел, смеясь над всем и вся. Просто удивительно, каким все казалось забавным: реплики, взгляды, взрывы смеха у соседнего костра. Все это меня веселило. Маршели и Дональд наблюдали за мной с невозмутимостью опытных курильщиков, пока я, наконец, не начал успокаиваться. К тому времени, как был раскурен второй косяк, я чувствовал себя настоящим мудрецом. Я смотрел на огонь и знал все ответы на вечные вопросы, которые так любит задавать молодежь. Ответы были столь же эфемерны и неуловимы, как пламя, и никак не вспоминались на следующее утро.

Я едва уловил чей-то голос, доносящийся с пляжа, и увидел Дональда, который поднялся и ушел, увязая в песке. Когда я огляделся, то понял, что почти все ребята, сидевшие у нашего костра, куда-то разбрелись. Остались только я и Маршели. Мы сидели довольно далеко друг от друга — не дотянуться, — но она смотрела на меня с каким-то странным выражением.

— Иди сюда, — она похлопала по песку рядом с собой.

Как послушная маленькая собачка, я передвинулся туда, куда указала Маршели. Я чувствовал, как соприкасаются наши бедра, и ощущал жар ее тела у себя под боком.

— Ты просто подонок, ты знаешь это? — Ее голос звучал ласково и без затаенной злобы. Естественно, я это знал, поэтому не осмелился ей противоречить. — Ты украл мое сердце, когда я была еще слишком мала, чтобы этому противиться, а потом унизил и бросил меня.

Я попытался улыбнуться, но получилась, кажется, только кривая гримаса. Маршели пристально взглянула на меня и покачала головой:

— Не знаю, почему я до сих пор что-то чувствую к тебе.

— Чувствуешь что?

Маршели наклонилась и той же рукой, которой не так давно дала мне пощечину, повернула мое лицо к себе и поцеловала. От глубокого нежного поцелуя меня охватила дрожь, а кровь прилила к чреслам.

Когда она наконец оторвалась от меня, то произнесла:

— Чувствую вот это.

Еще минуту она сидела рядом, глядя на меня, а потом встала и протянула мне руку:

— Идем.

Взявшись за руки, мы шли среди костров. Мимо проплывали неясные очертания лиц, сливающиеся одна с другой песни, тихое бормотание голосов в ночи, внезапные взрывы смеха. Все мои чувства обострились: я слышал звуки моря, ощущал плотность тьмы и близость звезд — они напоминали кончики раскаленных игл, до которых можно дотянуться, дотронуться и уколоть пальцы. Я остро чувствовал теплое касание руки Маршели и нежность ее кожи, когда мы вновь и вновь останавливались, чтобы поцеловаться. Ее грудь мягко прижималась к моей, мой набухший член упирался ей в живот. Я ощутил, как рука Маршели скользнула вниз и обхватила его.

Когда мы зашли в хижину, ее главная комната была пуста. Земляной пол был завален пустыми пивными банками, заставлен коробками со спиртным и пакетами с остатками барбекю. Маршели, судя по всему, знала, куда идти, и повела меня к двери в дальней части комнаты. Когда мы подошли туда, дверь открылась и оттуда, хихикая и не замечая нашего присутствия, вышла парочка немногим старше нас. Задняя комната была меньше и освещалась свечами, расставленными вдоль стены. Воздух был тяжелый: в нем смешались запахи травки, тающего воска и человеческих тел. Пол был накрыт куском брезента, поверх которого лежали походные коврики, подушки и спальные мешки, расстегнутые и раскинутые на манер одеял.

Маршели села на один из ковриков. Она все еще держала мою руку и тянула за нее, приглашая сесть рядом. Едва я опустился на пол, как она толкнула меня, перекатилась наверх и начала целовать с такой одержимостью, какой я никогда ранее не встречал. Потом она оседлала меня, распрямилась, чтобы снять майку, и освободила изящные груди с розовыми сосками, которые я уже видел на пляже. Я обхватил их ладонями и почувствовал, как соски напрягаются от прикосновения. Маршели расстегнула на мне джинсы и освободила меня из их плена. Легкий укол страха пробился сквозь мое вызванное травкой отупение.